Пространство - Джеймс С. А. Кори

– То есть они навсегда останутся детьми?

– Да. Они всегда будут напоминать незрелые человеческие особи, – сказал Кортасар, – однако не в точности. Их строение и химия большей частью совпадают со строением и химией исходных тел, но чрезвычайно стабильны. Теломеры не укорачиваются. Митоз повторяется до бесконечности. Не возрастает количество старых клеток и бляшек. Имеется пара дополнительных механизмов иммунного ответа и кое-какие любопытные структуры. Прекрасная работа.

– Поразительно… – Слово упало с губ Элви как камень в колодец. Мертво и гулко.

– От них и берет начало интерес верховного консула к бессмертию. Он счел, что, если изучить структурные и функциональные отличия этих образцов и применить ту же технику не к трупу, а к живому организму, наподобие того, как на основе долговечных архитектурных структур было создано карбосиликатное кружево… ну, получится интересно. Я начинал с моделей животных и добился достаточного успеха, чтобы перейти к опытам на людях.

Элви навалилась на трость, борясь с тошнотой и головокружением.

– Дуарте на это согласился?

Кортасар обратил к ней недоумевающий взгляд.

– Разумеется, согласился. Это предлагало решение самой большой его проблемы. Как удерживать империю галактического масштаба на протяжении многих поколений? Поставить над ней бессмертного правителя. Ну, вот и они. Создания, снабженные всем необходимым, чтобы не стареть и не умирать.

– А он не опасался, что… не знаю… не боялся ошибки?

– Он понимал, что риск есть, но считал, что возможный результат его оправдывает. Мы действовали очень осторожно, а верховный консул вполне доверял моим способностям.

– Вот как, – проговорила Элви. – Ясно.

– Все шло хорошо, пока вы не спровоцировали вот это. – Он указал на ее раненую ногу. – Все получалось. И еще может получиться, если внести поправки на новом объекте.

– Я ничего не провоцировала. Сагали выполнял приказы, – сказала она, одновременно думая: «Новый объект, например, Тереза…» Нет, это представлялось не слишком похожим на правду. Кортасар снова обернулся к детям в клетке. «Нет, он решил испытать на себе…»

– Разумеется, все фиксировалось, – продолжал Кортасар. – Вы найдете все отчеты во внутренней системе. Время на ознакомление с ними я вам не ограничиваю.

– Во внутренней?

– За пределы этого помещения проект не выходит. Верховный консул недвусмысленно потребовал, и сомневаюсь, чтобы адмирал Трехо решил снизить уровень секретности.

Вся эта частная лаборатория была меньше ее кабинета в здании государственного совета. Младший ребенок подошел к тому, что было когда-то его сестрой. Здесь Элви будет непрерывно находиться, под их взглядами. Не затем ли Кортасар это устроил, чтобы ей стало не по себе? И предоставленная ей информация наверняка будет далеко не полной.

– Постойте, – спохватилась она. – Тело Амоса Бартона пропало.

– Его сейчас ищут, – ответил Кортасар. – Было бы очень полезно получить для сравнения взрослый образец. То есть он бы дал больше, если бы я мог посмотреть его сканы и данные медосмотров до модификации трупа. Появилась бы возможность действительно продвинуться вперед. Но я и так буду им рад. В том коридоре туалетная комната. А если захотите поесть, вероятно, лучше выйти наружу. У нас был всего один случай непреднамеренного заражения протомолекулой, однако…

– Поняла. – Она подсела к монитору. Стул скрипнул.

– Я загляну к вам позже, – сказал Кортасар. На этот раз он забыл улыбнуться.

Дверь за ним закрылась, и Элви обратилась к отчетам и собранным данным. В голове гудел пчелиный рой. Для нее такое было уж слишком: от всего этого мутило, и Элви сидела как на иголках. Следовало ожидать, что труды Кортасара отскочат от мозгов и стекут лужицей на пол. Попробуй тут углубиться в них как следует.

Но едва она начала просмотр отчетов, сосредоточенность вернулась, на Элви снизошло привычное спокойствие. Кто другой утешался в объятиях любовника или укреплял дух чашкой травяного чая – скорее напитка, поскольку в нем не было чайных листьев, но люди все равно говорили «чай», что всегда казалось Элви любопытным. У нее в голове хватало места либо для учебы, либо для паники. Вместе они не влезали, а паниковать Элви не любила.

В первую очередь ее поразило, насколько малы отличия. Кортасар не был биологом. Он изучал наноинформатику, которая в значительной мере захватывала генетику, эпигенетику и наследуемые белковые цитоплазмы, но без фундамента анатомии. Изменения строения детских сердец для работы с повышенной вязкостью плазмы, изменения крови для более эффективного, не связанного клетками аналога гемоглобина не были, в сущности, изменениями. Их вернее было бы назвать усовершенствованиями.

Эволюция держится на клею и упаковочной ленте, выдавая полумеры вроде выталкивания зубов из младенческих десен и менструального цикла. «Выживание наиболее приспособленных» – технический термин, под которым скорее скрывалось «чем обойдемся, тем и обойдемся», нежели настоящее планирование.

К тому времени, как Элви подняла глаза и встретила взгляды смотревших на нее детей, прошло пять часов, нога адски разболелась, а страх пропал. Сероватый оттенок их кожи происходил от способа транспортировки кислорода. Черные глаза были оптическим устройством, лучше приспособленным к захвату света. Что бы там ни происходило в нейронах нового типа и новых слоях неокортекса, старые, чисто человеческие структуры остались на месте.

У Элви дух захватывало от осознания гордыни, стоявшей за попыткой воспроизвести такое при помощи инструментария протомолекулы. Любого другого, кроме Дуарте и Кортасара, за такую попытку ждала бы казнь. Эти двое, уверенные в своей исключительности, легко перепрыгивали пропасть от «пожалуй, это не лучшая мысль» до «такое совершенно противозаконно». Элви уже не сомневалась, что Кортасар, когда Дуарте решил скормить этой мясорубке собственную дочь вместо ученого-любимчика, приревновал к девочке.

Она встала, опираясь на трость, и подошла к прозрачной клетке. Мальчик попятился, словно испугался ее. Девочка – Кара – осталась на месте.

Развитие до зрелости – не то же самое, что старение и смерть. Может быть, дроны просто не знали. Это кое-что говорило о строителях протомолекулы, не так ли? Их творения не принимают в расчет роста и развития, потому что создатели существовали только в зрелой форме. Взрослые порождали взрослых. Она попробовала представить, как это выглядело.

– Можно вас спросить? – начала Элви.

Кара была неподвижнее камня. И когда кивнула, казалось, что ожила статуя.

– У тебя и твоего брата время выпадало?

– Это когда что-то случилось и мы увидели воздух?

– Да, тогда.

– Не знаю. Нам не дают часов.

– Значит, у вас есть сознание. Вы не… не просто… Вы с братом мыслите. Сознаете себя?

В огромных черных глазах что-то изменилось. Блеснуло. Густая слеза покатилась по щеке Кары. Элви прижала ладонь к стене клетки.

– Извини, – сказала она. – Пожалуйста, пожалуйста, прости…