Тёмная суть - Анастасия Командор

Никс усмехнулся и протянул:

– И все-таки хорошо, что барды не поют об этом.

Холодный ветер заставил Мирт плотнее закутаться в плащ. Высокий воротник закрывал шею, капюшон свисал почти до подбородка, но весь день и вся ночь на холоде давали о себе знать. Ноги промокли и замерзли настолько, что она их уже не чувствовала. Но был в этом и плюс: боли от кровавых мозолей она не чувствовала тоже.

Мирт откашлялась – в простуженном горле першило – и спросила:

– А где твои друзья?

– Ушли в город вместе с остальными крайфортскими.

Никс, кажется, только рад был поболтать, а Мирт просто хотелось как-то отвлечься от тревог. В нынешней ситуации ничего лучше, чем молитва или беседа с улыбчивым парнем, она не находила.

– Йенс… не представляю, что у него в голове, но он всегда был самым крепким. Духом и телом. Ну, ты сама видела его. Мад просто очерствел за долгие годы. На его глазах множество товарищей померло в зубах гайстов. А Вел – это вообще отдельная история. Иногда мне кажется, что если бы он не стал Истребителем, то подался бы в наемные убийцы. – Никс усмехнулся, желая показать, что его слова не стоит воспринимать совсем уж всерьез. – В нем много злобы, и ему нужно куда-то ее выплескивать. Хотя с людьми из своего отряда он никогда не был жесток.

Припомнив недавнее, Мирт заметила:

– Он жесток с карой.

– Командир так не считает. Кара для него всего лишь инструмент, вещь, с которой можно обращаться как угодно.

Он произнес это легкомысленно, но Мирт уловила в его тоне отголоски осуждения. Она задумчиво проговорила:

– Никто не жесток к вещам. Может, он просто пытается убедить себя в том, что неприязнь гораздо лучше, чем что-либо другое.

– Ну, учить его жить я точно не собираюсь.

Солнце выплыло из-за горизонта и повисло прямо напротив, рассеяв остатки теней. Когда смотреть на него стало почти невыносимо, на вершине надвратной башни затрубили в рог, возвещая о взятии города.

Кто-то бесцеремонно пнул Жатву под ребра. В полусне та инстинктивно попыталась врезать обидчику в ответ, но кулак ее так и не добрался до цели. Зато в центре груди вспыхнула яростная боль, огнем охватившая все тело за мгновение.

Остатки сна как рукой сняло. Проморгавшись, Жатва приподнялась с пола, где уснула в уголке несколькими часами ранее, и уперлась взглядом в хозяина. Тот равнодушно возвышался над ней с мечом в руке.

– Ну и зачем так делать?! – обиженно воскликнула Жатва и провела рукой по лицу, растирая натекшую из носа кровь. – Я, конечно, не прошу будить меня нежным поцелуем и завтраком со свежим хлебом, но простого «Проснись, Жатва!» было бы достаточно.

– Буду делать что захочу. Поднимайся.

Веллан отвернулся и стремительно зашагал прочь.

Она поплелась следом, на ходу обтирая испачканную ладонь о дублет, который и без того был пропитан кровью. Удивительно, что после боя хозяин не погнал ее мыться. Похоже, что-то занимало его мысли настолько крепко, что он даже прекратил к ней придираться. Лучше б так продолжалось и дальше.

На ходу она встряхнула и распушила волосы. Те слиплись от крови, и, стоило провести по ним рукой, в воздух тут же взметнулись сухие красные чешуйки.

С рассветом, когда последних найденных фаррахайцев либо убили, либо схватили и растолкали по темницам, кронпринц распустил почти всех на отдых, оставив только дозорных в башнях и караульных на улицах вновь обретенной крепости. Веллан занял комнату в особняке бургомистра и завалился спать, а Жатву оставил под дверью, как нашкодившую собачонку. Но ее так поглотили собственные мысли, что она даже не попыталась вступить в спор. В итоге уснула на голом полу, и было ей, в общем-то, все равно, но могло бы сложиться и лучше.

В этом же особняке, что окнами выходил на заваленную трупами площадь, разместился Эммерих со своими лордами, некоторые из рыцарей, товарищи Веллана и юная послушница. Комнат хватило на всех. По крайней мере, Жатва не заметила, чтобы кого-то, кроме нее, оставили спать в коридоре.

– Куда мы идем? – без особого интереса спросила она.

Веллан оставил ее вопрос без внимания. Разумеется! Зачем опускаться до разговора с карой? За те несколько дней, что они были знакомы, Жатва не слышала от него ничего, кроме приказов и угроз. Иногда ее это бесило, но все же молчание казалось куда лучше, чем нескончаемые насмешки или бессмысленные размышления вслух, коими грешили некоторые прежние хозяева.

Они поднялись по застеленной ковром широкой лестнице на последний этаж. В просторном зале, залитом тусклым светом послеполуденного солнца, их уже дожидались. Несколько человек из свиты кронпринца – командиры и лорды – расположились вокруг стола и негромко переговаривались.

Жатва закрыла за Велланом дверь и осмотрелась. Рыжий тоже был здесь, как и хозяин Сумрака. Оба выглядели надутыми индюками.

– Невежливо заставлять своего принца ждать, – с укоризной бросил герцог.

Веллан его проигнорировал, но кивнул Эммериху:

– Ваше высочество.

Ветер шевельнул зеленые бархатные портьеры, прикрывающие проход на балкон. Там на широком каменном парапете, свесив ноги, сидел Сумрак. Он глядел на город, на кирху со сверкающим шпилем или, может, на плывущие по серому небу рваные облака. Однако повернул голову, как только Жатва остановилась поблизости.

Несколько мгновений они глядели друг на друга поверх чужих голов. Жатва сразу же перестала замечать направленные на нее опасливые или неприязненные взгляды, перестала прислушиваться к разговорам. Только слова Веллана донеслись до нее, но тоже не сразу и будто издалека:

– Жди там. Молча.

Хозяин неопределенно махнул рукой, а значит, она могла позволить себе ждать его почти где угодно. Обычно на любой приказ Жатва отвечала колкостью или хотя бы подходящей случаю гримасой, но не сейчас. Присутствие Сумрака действовало на нее странным образом: привычные шутки начинали казаться глупыми, а сама она делалась неестественно серьезной.

Жатва обогнула стол и собравшихся вокруг него людей, вышла на балкон и тоже села на плоский парапет, но лицом к залу. Сумрак не сводил с нее глаз. Колючий ветер разметал его длинные волосы – такие чистые и опрятные, каких у нее самой давно не бывало.

А его глаза… Ночь милосердная!

Жатва вглядывалась в эту черную бездну и не хотела ничего иного – только погружаться туда еще глубже и находить отголоски вечного покоя, бескрайнего ничто, пристанища единой темной сути, которую разделили когда-то надвое и поместили в отдельные сосуды. Вырванным из другого мира кускам никогда уже не стать одним целым, но рядом с Сумраком это казалось почти возможным.

Сумрак едва заметно придвинул ладонь ближе. Жатва немного придвинула свою. Они сцепили самые кончики пальцев, осторожно, будто боялись поранить друг друга.

На руках ее оставались бурые пятна, под острыми когтями запеклась кровь. Пальцы Сумрака были чистыми, словно он смывал кровь после каждого убийства. Но Жатва хорошо помнила, как ночью он преподнес ей сердце.

Уголки его губ поползли вверх. По телу Жатвы пробежали мурашки. Прямо как в первый раз… Или, может, это и был первый. Она не могла вспомнить.

Никто не обращал на них внимания. Люди обсуждали что-то всего в каких-то пяти шагах, спорили, строили планы. Но Жатва их не слышала. Ветер доносил запахи сырости и смерти, что