Фантастика 2026-130 - Ал Коруд

Потом было… хреново, другого слова и не подобрать.

Пойти в смертельный бой, что удивительно, легко. По крайней мере, легче, чем умирать в этом самом бою. Это ведь не происходит моментально. Сначала смотришь на то, как умирают твои товарищи, друзья, и лишь затем, когда приходит твоя очередь, то природная дрянь, что в нас всех заложена, начинает этому сопротивляться. Начинаешь искать способы выжить, нервничать.

И в текущей ситуации я попросту не вижу способа, в котором мы можем выжить. Рано или поздно нас всех перебьют. Единственное, что мы можем сделать, — это забрать с собой в ад как можно больше Первых.

Но это только моё мнение, которое до сих пор не сломалось. Я пришёл сюда, чтобы умереть красиво и эффективно, и затяжные бои на грани безумства, что удивительно, для меня привычны.

Чего нельзя сказать о других легионерах. Не все прошли через то же самое, что и я, поэтому было допущено множество ошибок, стоящих жизней.

Я чувствовал в ауре Первых что-то… что можно было описать как надменность, не иначе.

Они над нами издевались. Это стало понятно окончательно, когда мы заметили, что те из Первых, которые убили хотя бы одного из нас, больше не появлялись в бою. Их ротация была абсолютной и каким-то внутренним вызовом или ритуалом.

Мы настолько были слабы для них, что для нас хватало потока жаждущих испытать что-то новое для себя и не более того.

Порох нашёл меня после очередного боя. Я стоял и смотрел на то, что осталось от участка леса, — несколько сотен метров выжженной, вывернутой земли, где ещё минуту назад была война. Деревья, вырванные с корнем или расщеплённые пополам, лежали кучами, как сломанные зубочистки. К сожалению, в этот раз кроме меня здесь не осталось никого живого. Ни Первых, ни Легиона.

— Идём, — сказал он.

Голос у него был такой же, как и всегда, — грубоватый, без лишних интонаций. Только уставший.

Мы прошли несколько минут молча. Он привёл меня к небольшому уступу, где была видна часть горизонта. Далеко, едва различимо в дымке и пыли, — башни города Первых. Они всё ещё стояли. Нетронутые и неприступные. Со злости даже дальнобойным оружием по ним не ударить — оно, как и техника, буквально ломалось в руках.

— В ногах правды нет, — сообщил Порох, садясь прямо на землю. — Садись.

— А где вообще эта правда есть сейчас? — спросил я, тоже присаживаясь.

Порох протянул мне пачку сигарет, и я только сейчас понял, что не курил уже… не помню сколько. Решив, что умру скорее от лишнего отверстия в груди, чем от табака, закурил, ничего не почувствовав.

— Мы всё сделали правильно, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Лёх, — он говорил спокойно, не пытаясь меня в чём-то убедить. — Мы сделали всё правильно. Понимаешь? Не хорошо, я не могу назвать это, — он махнул рукой в сторону бойни, — идеальным. Но правильно. Ты вытащил тридцать миллиардов жизней, Лёх. Ты привёл нас сюда, потому что мы можем драться. И мы дерёмся. До сих пор, а! С таким-то врагом, да о нас песню напишут.

— Если будет кому её писать, — криво ухмыльнулся я.

— Ой, та, — он отмахнулся. — Наши и напишут. В Поселениях.

Я не ответил, думая о самом худшем варианте.

— Ты думаешь, что виноват в том, что мы умираем? — продолжил Порох.

— Я привёл их сюда, Жек.

— Они пришли сами, — сказал он. — Ты помнишь, что было, когда ты объявил? Ни одного не пришлось заставлять. Ни одного. Некоторые дрались за место в первых рядах. Реально дрались, я ж безопасник, знаю, о чём говорю.

Я помнил. И всё равно это не помогало.

Порох встал, отряхнул руки о штаны, размялся, хотя этот жест был лишним у мифрилового ранга, — тело всегда было в идеальном состоянии, — посмотрел на горизонт.

— Жаль, Макс не увидел, как далеко мы зашли, дружище, — сказал он.

Мне не было что ответить, но этот разговор… немного помог привести мысли в порядок. Я продолжил сражение.

Первые перестали атаковать в полную силу — просто выдавливали нас из занятых позиций, не давали закрепиться и не позволяли восстанавливать ресурсы. Методичное, выверенное унижение, показывающее наше место в их иерархии. Мы всего лишь эксперимент, в конце концов, пусть и вышедший из-под контроля, как нам могло показаться изначально.

Подобное доходило до абсурда, и они даже начали позволять нам эвакуировать недобитых. Выборочно. То есть только от них зависело, выживем мы или нет. У нас отняли даже возможность противостоять. Насмешка какая-то!

Сказать, что это негативно влияло на моральное состояние моих бойцов, — ничего не сказать. Нам даже умереть не дают красиво.

Первые прекрасно знали, чего они добились подобными действиями. Они начали ломать нас изнутри.

В нашем маленьком кусочке фиолетового леса начались споры.

Это было неизбежно, и я понимал, что это может убить нас раньше времени. Тем не менее каждый из нас не мог удержаться от раздражения, узнавая об очередном случае, когда нас пощадили. Остатки Легиона, находящиеся под постоянным давлением, без видимого результата или даже конечной цели на горизонте, без понимания, когда это кончится, начали искать виноватого. Это даже не слабость, скорее что-то на уровне инстинктов, когда психика пытается сохранить то, что от неё осталось.

Дошло и до командирского состава, где начались споры о дальнейшей тактике. Я придерживался одной единственной позиции: убить как можно больше Первых, и в целом Легион поддерживал меня. Вот только, дьявол, как говорится, кроется в деталях. Спорили по поводу того, как именно это сделать.

— Мы можем попробовать прорваться к городу, — предложил Киотан. — Первые всё равно держат нас здесь намеренно. Как только мы выйдем к их городу, они будут вынуждены сражаться по-настоящему. Если они допустят хоть одну ошибку…

— Они убьют нас всех прежде, чем мы доберёмся до края леса, — парировал Эррос, смотря на карту. — Его край и так уже уменьшился, и мы не смогли выйти в прошлый раз. Я уверен, что они перестроили оборону.

— Мы не знали точного рельефа, — попытался было возразить Киотан, но я поднял руку, призывая всех к молчанию.

— Друзья, — сказал я. — Прекратите, прошу вас. Помните, ради чего мы здесь. Каждый убитый нами Первый повышает шанс