Фантастика 2026-80 - Мария Фир

— Извините, мы здесь... заблудились? — голос Тэйна прозвучал фальшиво и неуверенно.

Я не могла просто так оставить его. Зачем им данные моего отца? Что значит «кандидат»?

— Ах, номер сто шесть, — главнокомандующий издал короткий, бездушный звук, похожий на лай. — Доброволец. — Он сделал тяжелый шаг в нашу сторону, его сапоги гулко отдавались по каменному полу. Пришлось оставить поиски и выпрямиться, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Его рука, тяжелая и быстрая, как плеть, со свистом рассекла воздух. Оглушительная пощечина обожгла мою щеку, заставив мир на миг поплыть перед глазами.

— За несанкционированное проникновение в государственный архив, — его голос не повысился ни на градус, но от этих слов стало холоднее, чем в самом сыром подвале, — вы познакомитесь со столбом наказания. Думаю, двадцать часов на осеннем ветре отобьют у вас охоту к любым будущим исследованиям.

24. Наказание

Грохот сапог эхом разнесся по небольшому помещению архива. Вслед за главнокомандующим в дверной проем влились мрачные тени командиров других отделений. Среди них, был и Айз. Его серо-зеленые глаза на мгновение встретились с моими, в них мелькнуло усталое разочарование. Затем он сделал шаг вперед.

— Увести их и привязать к столбам, — голос главнокомандующего прозвучал слишком громко. — Не давать еды и воды. Скажите спасибо, что еще легко отделались. Я сегодня добр.

Он развернулся и скрылся в темноте коридора, оставив за собой гнетущую атмосферу. Ко мне двинулся один из незнакомых командиров, мужчина с лицом, покрытым шрамами, но Айз молча поднял руку, останавливая его.

— Я сам. Она из моего отделения, — произнес он сухо, и его взгляд снова впился в меня.

Тэйна, с грубо сдавленной сзади шеей и склоненной головой, уже выводили первым. Он не сопротивлялся, его поза говорила о принятии неизбежности.

Командир нашего отделения двинулся ко мне. Несколько шагов, усталый взгляд и он остановился так близко, что я почувствовала исходящий от него холод.

— И почему я не удивлен? — тихо проронил он, больше себе, чем мне. — Когда сказали, что кто-то пробрался в архив, я сразу подумал о тебе.

Его рука с железной хваткой впилась в мое плечо. Рывок был резким и безжалостным, заставившим споткнуться и едва не упасть. Я лишь стиснула зубы до боли, чувствуя, как жгучий стыд и горечь подступают к горлу. Я покорно позволила ему толкнуть меня к выходу, во мрак, где ждало новое унижение.

Когда мы поднимались по узкой лестнице из подвала, я в последний раз с тоской обернулась на поглощенный тьмой архив. Я искала не это. Теперь зерно сомнения и тайны будет грызть меня изнутри, пока я не докопаюсь до сути.

— Мне льстит, что вы думали обо мне, — горько усмехнулась я, глядя вперед. Страх куда-то испарился, оставив после лишь едкую дерзость.

— Это был не комплимент, сто шесть, — он бросил взгляд через плечо. — Ты не умеешь сидеть смирно, да?

Я заметила, что его хватка ослабла. Теперь его рука не впивалась в мое плечо, а лишь твердо направляла, почти поддерживала.

— Если те знания, что дают нам на занятиях, столь скудны, есть ли моя вина в том, что я жажду большего? — спросила я с напускной невинностью, в которой сквозила горькая правда.

Он слегка уменьшил шаг, чтобы поговорить без лишних ушей.

— Ты всегда можешь спросить меня. Я твой командир.

Его слова прозвучали так неожиданно, что я удивленно взглянула на его профиль, озаренный тусклым светом с потолка.

— И если я спрошу о проекте «Серафим», вы мне тоже расскажете? — прошептала я, переступая грань.

Он резко шикнул, бросая взгляд на спины других командиров впереди. Его пальцы на мгновение сжались, но не причинили боли.

— Забудь это название, — его голос стал низким и опасным, шепотом, предназначенным только для меня. — И не пытайся узнать больше. Ты не представляешь, во что пытаешься ввязаться.

Мы вышли на плац, и нас окутал туман, казалось он стал ещё гуще. В темном небе возвышались два деревянных столба, почерневших от времени и непогоды. Тэйна уже вели к одному из них. Я смотрела, как его руки, согнутые в локтях из-за высокого роста, закрепляют на массивных железных крюках, вбитых в дерево. Он не сопротивлялся, его голова была опущена, а на лице застыло пустое выражение.

Айз медленно подвел меня к соседнему столбу. Его пальцы были холодными, когда он взял мои запястья. Веревка, грубая и сырая, впивалась в кожу, с каждым витком лишая надежды на освобождение. Он затягивал ее туго, поднимая мои руки высоко над головой, пока они не выпрямились в одну линию, напрягая плечи до боли.

— Я не хочу этого, — прошептал он, так, что услышала только я. — Мне не приносит это удовольствие.

От этих слов во мне вскипела ярость, горькая и несправедливая. Я злилась на него, на его холодную покорность правилам этого ада.

— К чему это всё? — прошипела я, пытаясь вырваться, но веревки лишь глубже впились в кожу. — Просто привяжите и оставьте.

Он не ответил. Лишь на мгновение его пальцы замерли на узле. Затем он закончил свою работу, и его отступившая фигура растворилась в сумерках, оставив меня одну с холодом дерева за спиной и жгучим чувством негодования внутри.

Сырой ветер пробирался под тонкую ткань формы, заставляя содрогаться. Каждый мускул в моих плечах горел огнем, вывернутый неестественным положением. Руки, туго перетянутые грубой веревкой и закинутые высоко над головой, постепенно теряли чувствительность, наполняясь тягучим, покалывающим онемением. Я переминалась с ноги на ногу, пытаясь найти хоть каплю облегчения, но каждое движение лишь усиливало боль в растянутых связках. Мы были привязаны, как диковинные звери, на всеобщем обозрении, и я с ужасом представляла, как завтрашние перешёптывания и насмешки будут жечь сильнее, чем эта веревка.

— Прости, — голос Тэйна, приглушенный расстоянием и ветром, донесся справа. — Я не думал, что так выйдет.

Я повернула голову, чувствуя, как напрягается шея. Тэйн стоял, привязанный к своему столбу, его темные волосы развевались на ветру.

— Ты ни в чем не виноват, — мои слова прозвучали устало. — Я сама согласилась. Я знала, на что иду.

Пусть это и была правда, от осознания того, что нам предстоит простоять здесь долгие часы, становилось лишь хуже. Как выдержать это, когда каждая минута растягивается в вечность.

— Узнала что-нибудь полезное?