Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

привыкнуть к Иде Хальсон, свернувшейся клубком неподалёку от очага, зарывшейся в книги или задумавшейся над очередной партией так, будто от этого зависела её жизнь.

По дороге в центр он снова и снова прокручивал в голове её «Я сказала им, что ничего не знаю». В его памяти она опять повторяла: «я сказала им», «я сказала», «сказала».

Сомнений быть не могло – но что именно она знала наверняка? О чём только догадывалась?

Тетрадь, в которую он заглянул вчера мельком, отчего-то не давала ему покоя. Непонятные символы, мелкие значки – Хальсон шифровала дневник или ещё какие-то записи? Зачем это могло быть ей нужно?

Мысль о том, что всё это время она могла шпионить за ним – для Магнуса или кого-то другого – мелькнула в темноте прочих мыслей – и почти сразу погасла.

Нельзя сказать, чтобы это предположение было слишком невероятным – охотница могла защитить его от Олке потому, что тому, кто её нанял, могло быть выгодно, чтобы он оставался чист как можно дольше… По-своему логично – и всё же Стром нутром чувствовал: нет, здесь что-то другое.

В другом он был уверен наверняка: ученичество Иде Хальсон подошло к концу. Эрик Стром должен принять решение – и почему-то желание довериться юной девочке не хотелось отбросить с такой естественной лёгкостью, с какой, несомненно, отбросить его следовало.

Ему нужно было подумать. И нужен был знак – один из знаков, что так щедро дарила Стужа. Но среди бела дня, без задания, без охотницы… Путь в Стужу ему был заказан.

Что ж, по крайней мере, никто не мог запретить ему приехать в центр. Как одному из Десяти, по счастью, ему всегда было несложно найти для этого предлог – достаточно весомый для того, чтобы за ним не закрепилась репутация человека суеверного или чересчур преданного Стуже… Многих тянуло к ней будто помимо воли – но многие же считали признаком слабости или дурного тона слишком явную демонстрацию этой тяги.

Поэтому, приехав на место, он сказал что-то о необходимости очередной проверки. Это ожидаемо не вызвало никаких вопросов.

Центр жил, гудел, бормотал – в зале ястребов кропари привычно проверяли нагих препараторов, дрожащих – кто от страха, кто от предвкушения, кто от холода…

Эрик Стром переходил от капсулы к капсуле, подбадривал одних, расспрашивал других; ему отвечали радостно и почтительно. Многим, особенно рекрутам этого года, льстило его внимание. Многих явно успокаивало его появление – как будто теперь, когда он говорил им своё «всё в порядке», удачная охота была гарантирована.

Заблуждение – безобидное, даже полезное. Ни к чему им было знать, что ему самому оно было даже нужнее. Иллюзия контроля… Всё, что у них – и у него самого – было, но об этом загружаемым в капсулу новичкам было знать необязательно.

Капсулы содрогались, впуская одних, выпуская других, мерно вибрировали, гоняя по бледным, русалочьим телам зелёную жижу. Капсулы жили – и, украдкой прикасаясь к их влажным тёмным бокам – Эрик Стром тоже жил, и, вместе с ускорением валовых токов, ускорялось течение его мыслей…

Не в первый раз он мельком задумался о том, что однажды, если он преуспеет, ему придётся обходиться без всего этого – суеты кропарей, быстрого пения эликсиров в жилах, стремительного полёта в тёмную пустоту чужих созвездий, чтения знаков, пения навеки прикованных к холоду Стужи душ… В такие моменты он мог признаться себе в том, как любил всё это.

И он верил – ему хотелось верить – что и Рагна, неуклюжая, смешливая, смелая, тоже это любила.

– Господин Стром! Господин Стром!

У одной из капсул суетились сильнее обычного. Два, три, четыре кропаря – все дежурные – сбегались к ней, что-то крича, переговариваясь… Он тоже подошёл туда.

– Что происходит?

– Что-то не так. Показатели падают.

– Нужно вытаскивать её.

Добежав, он увидел – бледную, парящую в капсуле – и сразу узнал по необыкновенно длинным и густым волосам.

Многие препараторы коротко остригали волосы, вопреки моде, чтобы не мешали под струдом, или чтобы не приходилось часами отмывать их после извлечения из капсулы. Когда-то он сам носил длинные – и хорошо помнил мерзкое ощущение склеенности зелёной жижей.

Но она – смешная, робкая, маленькая девочка из Ильмора – упорно продолжала лелеять свою густую золотистую копну – должно быть, для того, чтобы нравиться своему богатенькому беспечному динну, который наверняка знать не знал – и не хотел знать – каково это, раз за разом впускать в своё тело Душу Стужи.

– Миссе Луми.

– Уловители её видят?

– Нет.

– Сейчас?

– Всё ещё нет. Она не в Душе. Что-то её не пускает.

– Сворачивайте.

– Подождём ещё минуту, и…

А потом он увидел это. Чуждое, тёмное, то, чему в капсуле было не место – тонкие струйки, расходящиеся от её тела, как лучи, пронизывающие её парящие, будто водоросли, волосы…

Кровь.

– Сворачивайте! – крикнул он, и это – его страшный, громкий голос – тут же подействовало.

Кропари снова засуетились, взвизгнула женщина, запищали датчики, загудели уловители, которые не видели её – они не могли её видеть.

Капсула открылась – зелёное с алыми прожилками хлынуло наружу, и, как дохлые змеи, выпали эвеньевые кишки.

Она тоже скользнула на пол – безвольная, белая, нагая, похожая на выброшенную на берег сонную рыбку.

Эрик Стром первым склонился над ней, не обращая внимания на кропарей вокруг – кто-то отсоединял от её руки кишку, кто-то мерил пульс, кто-то вводил эликсир…

– Помогите ей! Ну же!

– Давление падает.

– Что происходит? Всё было хорошо…

– Введите ещё один!

Миссе Луми открыла глаза – в них была мука.

– Ввожу красный эликсир.

Красный – значит дело плохо, но это Стром понимал и без них.

– Смотри на меня, – сказал он, крепко сжимая её ледяную руку. Она слабо ответила, с трудом сфокусировала на нём взгляд, в котором теперь появилось нечто новое, и он видел это выражение прежде.

Тоска – как будто Миссе Луми уже знала, что именно её ждёт.

Всё её тело содрогнулось – эликсир начал свою работу, и руки, ноги Миссе забились, заскребли по полу.

– Ещё один!

Он хотел остановить их – это всё равно не помогло бы – но кропари делали своё дело.

Тело Миссе снова дёрнулось, выгнулось, как будто она силилась вырваться из его рук, из рук кропарей, из центра… Из самой себя.

– Давление падает.

Её глаза закатились, губы приоткрылись, как будто готовые к поцелую…

– Смотри на меня, – повторил Эрик Стром. – Ну же, смотри…

Всё стихло. Даже валовые капсулы, казалось, бормотали теперь совсем бесшумно, и бесшумно открывали и закрывали рты кропари.

Кто-то второпях наступил ей на волосы. Он заправил ей за ухо испачканную прядь – а потом бережно, осторожно укутал Миссе плащом.

Эрика Строма трясло.

Унельм. Убийство

Восьмой месяц