"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

замуж только потому, что у ее избранника была фамилия Волконский. Она тут же его захомутала, превратилась из Гороховой в Волконскую, после чего развелась с несчастным, отхватив у него еще и часть имущества. Твоя фамилия, кстати, ей понравилась бы больше: пафоса нет, а очарования хоть отбавляй.

Павел почувствовал, что у него пересохло в горле.

– Нет, я далека от мысли, что всякая дама стремится устроить с помощью мужчины какие-то обстоятельства своей жизни. – Марина пожала плечами. – Многим присуще и чисто мужское стремление вкусить и насладиться, но пойми, – она наклонилась вперед, – жизнь коротка. Можно вкусить и насладиться, а потом сесть на сухой паек, а можно вкушать столько, насколько отпущено здоровья и молодости, и даже зрелости. Но даже и это не главное. Ты спросишь – что главное?

Павел продолжал молчать.

– Главное – надежность. Разменять крупную купюру легко, вроде бы и денег меньше не стало, но улетают они после этого не в пример быстрее. Ты думаешь, что я не хочу страсти, не хочу сердцебиения? Да я, может быть, на грани себя останавливаю, сдерживаю. И тут дело вовсе не в твоем каком-то положении, достатке, ты парень упорный, пробьешь головой стену, – тут дело во мне. Я тебя боюсь. Понимаешь?

Павел замотал головой.

– Ты – катастрофа, – прошептала Марина. – Объяснить не могу. Помнишь, такой вопрос задавали в школе: а пошел бы ты с ним в разведку? Я бы с тобой не пошла. Но не потому, что ты бы сдал. Наоборот. Я бы за тобой не успела, не выдержала, не соответствовала. Я – самка. – Она еще ниже наклонилась вперед и громко с шелестом прошептала: – Я – самка. У меня ощущения на коже. И вот от тебя у меня на коже – холод! Я могу флиртовать, могу переспать, могу даже поиграть в любовь, но позволю себя любить и, главное, позволю самой влюбиться, когда почувствую, что вот это и есть то самое – покой, тепло, радость, страсть, надежность и соразмерность со мной. Пойми!

Павел молчал.

– Пойми. – Она откинулась назад и показалась еще прекраснее. – Все девчонки разные, хотя кое в чем и почти одинаковые. Кому-то нужен папик, кому-то служка, кому-то теплый южный ветер в форточке, чтобы купюрами шелестел. Мне нужна соразмерность. Ну как брат-близнец. Как надежный контакт. Как движок, который не с полоборота на любом морозе, а который тарахтит долгие годы без надрыва, но неустанно. Нет, я не хочу сказать, что не бывает внезапной безумной любви, все под Богом ходим, но я ее не хочу. Не хочу получать удовольствие от того, что меня выколачивает об асфальт на полной скорости, когда заносит на поворотах. А с тобой я вдруг почувствовала, что близка к этому. Не хочу! Поэтому и говорю тебе сейчас об этом. Ты, конечно, можешь приклеиться и слегка затруднить мою жизнь, с чем я справлюсь, но я просто прошу тебя: отпусти! Не хочу!

Он молчал.

– Тут ведь вот еще что. – Она подперла подбородок ладонью. – Мужики же ведь слабый народ. Женщины сильнее. Именно потому что они слабые. Слабый должен постоянно жить в напряжении. Он слабый, он не рассчитывает на силу, значит: зубы стиснуть – и на волевых! А ежедневные часы у зеркала, в ванной, с утюжком, с иголкой? Да любой мужик взвыл бы через день! А женщина как солдат: надо. Поэтому она сильнее! Но у мужиков есть еще одно слабое место. Не у всяких, но про уродов и отбросы мы же не говорим? Слабое место – это то, что в штанах. Не в том плане, что силы в нем мало, а в том, что крепится оно часто напрямую к сердцу. Я, Пашка, не хочу, чтобы ты стал циником, но вот эту первую твою страсть, что мозги тебе затмила, хочу отменить. На первой близости ведь и завернуться можно, я сама едва не завернулась, но мне проще было – боль не дала, хотя кое-кого боль прочнее прочного приклепывает. Знаешь, ты меня слушай, конечно, но имей в виду, что гоню я сейчас настоящую пургу. Ты, кстати, умеешь слушать. На будущее запомни: будешь так же слушать – любая баба наполовину уже твоя. Остальное-то у тебя есть – и достоинство во всех смыслах, и внешность, и харизма. Еще вот машину крутую да черные очки – просто коза ностра!

Она засмеялась, потом резко оборвала смех и уставилась за спину Павла, где по трассе обреченно ползли предметы их студенческих буден.

– Не спеши, Пашка, – стала говорить куда-то в сторону. – Держи дистанцию. Вначале будет непросто, а потом обвыкнешься. И я искренне желаю тебе однажды так споткнуться, чтобы ты смог послать все мои советы куда подальше. Считай, что я уж по юности отспотыкалась. Ты вот еще что помни: это очень трудно – с женщиной. Хотя бы потому, что ты всегда ей должен. Ну не многие это понимают, но поверь мне, должен. Она так чувствует. А если чувствует, значит, так оно и есть. И вот тут важно пройти по грани между твердостью и жестокостью, хотя что тут говорить, грань не грань, а ненависть тебе по-любому будет обеспечена. Не влюбляйся. У тебя сейчас в крови такое, что ты даже в нашу безликую влюбиться сможешь, а потом, когда хмель пройдет, мучиться начнешь. Попробуй дружить с бабами. Знаешь, дружба такое хорошее чувство. И очень полезное! Оно как сахар. Влюбленность же тоже сахар. Только сахара больше, чем нужно, в чашку не насыплешь – слипнется. Так что подслащивай отношения дружбой – избавишься от ненужной любви. Понял?

Он молчал. Сидел, соединив пальцы, и гонял искристое облако боли – левая рука, ладони, правая рука, наполненная недоумением и тоской башка, вновь левая рука.

– Все, можешь говорить, – опять подперла подбородок ладошкой Марина.

– Пошли, опоздаем на пару. – Он поднялся.

– Я прогуляю, ты иди. – Она продолжала улыбаться.

Он рассчитался за обоих и ушел. Промучился потом с неделю – к счастью, Марина тоже не приходила. Лиза каждый день отзванивала ей по телефону и торжественно объявляла, что у Мариночки дела. Прошел месяц, Марина вернулась, Павел к тому времени успел пообщаться с некоторыми сокурсницами с параллельного потока и даже сумел с ними немного подружиться, когда Марина вновь подошла к нему в коридоре. В этот раз он повел ее к себе, выгнал из комнаты приятелей и повторил с нею все то же самое, что делал в первый раз, но уже ярче, ненасытнее, горячее.

– Молодец, – прошептала она, тяжело дыша. – Далеко пойдешь,