Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Почему ты отталкиваешь меня? Я прекрасна и хочу тебя. И ты тоже… — она опустила глаза вниз и потянула руку к выпирающему под тканью штанов достоинству лекаря, — хочешь.

— Только посмей прикоснуться ко мне, — в голосе Шидая зазвучало рычание, — и я сломаю каждый твой палец!

И Менвиа наконец стало настолько страшно, что она отступила. Плечи затряслись. Глядя в светящиеся глаза лекаря, женщина живо представила, как её бросают на пол и… и ломают её тело. Между лопаток выступил холодный пот.

Звук отворяемой двери заставил её вздрогнуть и испуганно посмотреть на вышедшего в коридор Ранхаша. Сын был в одних штанах, по плечам до самого пояса струились распущенные волосы, а за его спиной Менвиа с удивлением обнаружила Майяри, которая якобы уехала. Хмурая девушка топталась на пороге в одной нижней рубашке, и сомнений, что именно она делает в спальне Ранхаша, у Менвиа не возникло. В особенности при взгляде на тёмные пятна засосов, рассыпанных по плечам, шее и груди сына.

— Что происходит? — холодновато спросил Ранхаш.

Шидай, взбешённый и одурманенный желанием, круто развернулся к нему и выплеснул остатки лекарства на пол.

— Эта дрянь подлила возбуждающее в моё лекарство! Видимо, решила, что лекарства в этом доме пьёшь только ты. И, похоже, хотела подложить под тебя кого-то из своих сопровождающих.

— Ложь! — яростно вскинулась Менвиа. — Это не я!

В гостиной показалась разбуженная шумом Рия.

— Здесь нет никого, кто бы мог совершить такое паскудство! — повторил Шидай.

На лестнице загремели шаги, и в коридоре показался обеспокоенный Казар. Тоже босой, в штанах и рубашке, надетой наизнанку.

Ранхаш перевёл потемневший взгляд на мать. Та вздрогнула.

Давно он так на неё не смотрел.

В холодных жёлтых глазах словно бездна разверзлась.

Шагнув вперёд, Ранхаш оттеснил отца и через плечо Менвиа бросил застывшей Рие:

— Пять минут на сборы.

А затем склонился и, забросив мать на плечо, понёс её к лестнице.

— Что? Что ты собираешься делать? — встрепенулась та и замолотила кулаками по его спине. — Ты не посмеешь! А-а-а-а-а-а! Живо поставь меня!

Она яростно задёргалась, пытаясь вырваться, а к кулакам добавились когти.

— Не смей поступать так со мной! Не смей!

Внизу, когда Ранхаш уже спустился с лестницы, она дёрнулась особенно сильно, и сын отпустил её, позволив упасть на ковёр.

— Паскудный мальчишка! Ты что задумал⁈ — Менвиа разъярённо посмотрела на него снизу вверх. — Я никуда не уйду! Думаешь, я просто так смирюсь, что ты решил опозорить всю семью женитьбой на этой дряни? Никогда! Слышишь⁈ Ни-ког-да!!! Да я её…

— Посмеешь угрожать Майяри, и я убью тебя, — почти спокойно предупредил Ранхаш. Его ярость выдавали только глаза, полыхающие как огонь. — Ради её безопасности.

— Ты не посмеешь!

— Я посмею.

— Меня? Свою мать⁈ — Менвиа насмешливо расхохоталась.

— Я не знаю, что такое «мать».

Смех резко оборвался, и женщина с яростью уставилась на сына.

— Я родила тебя.

— Спасибо.

— Я… — Менвиа запнулась, но в ярости так и не смогла вспомнить, чем ещё сын обязан ей.

По лестнице торопливо сбежала перепуганная Рия. Она даже не пыталась распихать вещи по саквояжам и просто увязала их все в покрывало. Про госпожу Лиелу никто даже не вспомнил.

— Ублюдок! — окончательно вышла из себя Менвиа. — Нужно было избавиться от тебя ещё в зародыше! Ты должен был сдохнуть ещё во младенчестве, чтобы не позорить семью своей слабостью! Как только у меня мог родиться такой ребёнок⁈ — женщина зло расхохоталась и вопрошающе уставилась на потолок. — Боги поиздевались надо мной, позволив тебе появиться на свет. Да…

Стоящий в холле стол разорвало. Щепки разлетелись в разные стороны и миновали испуганно вскрикнувшую женщину только потому, что рядом стоял Ранхаш. Пол затрясся, мебель задрожала, весь дом закачался. Перепуганные женщины припали к полу, не понимая, что происходит.

— Майяри, — тихо окликнул Ранхаша.

Девушка стояла на нижней ступеньке лестницы и, сжав кулаки, с ненавистью смотрела на Менвиа.

Неконтролируемая злость овладела ею. В перекошенном лице женщины Майяри увидела лицо собственного деда, который так же считал, что его взгляд на мир единственно верный. Что честь семьи, рода — превыше всего. Что всех благ жизни достойны только сильнейшие и умнейшие.

Который считал, что слабый духом и телом потомок — позор, от которого нужно избавляться.

Ярость была слепящей. Она сотрясала всё тело Майяри, как сотрясался дом. Даже пожелай, она не смогла была бы призвать силы к порядку.

Как эта женщина посмела сказать такое про её Ранхаша?

Майяри пришлось открыть рот, чтобы хоть как-то дышать. Злость стиснула горло и смяла лёгкие.

Это её Ранхаш. То, что он родился — благословение богов, которым те так редко её награждали. Его рождение — самое лучшее, что могло произойти в мире. Ничего чудеснее быть не может.

— Майяри, — опять позвал Ранхаш и, подойдя ближе, ласково погладил жену по щеке.

Та с усилием перевела взгляд на него и даже попыталась взять силы в узду, но не вышло. Поводья проскальзывали между дрожащими пальцами.

— Я… не могу… пока… так зла…

— Хорошо, — Ранхаш нежно поцеловал её в лоб, — пусть трясётся. Только не ломай дом.

Спокойствие мужа частично передалось и Майяри, и дрожь стала слабее. Вот только взгляд, которым девушка опять вперилась в Менвиа, оставался таким же злым.

А Менвиа как зачарованная смотрела на руку сына, которой тот гладил девушку. На запястье, на котором блестел серебряный браслет. Стон отчаяния сорвался с её губ, а глаза торопливо опустились вниз, на руки Майяри, и Менвиа застонала ещё раз, заметив выглядывающую из-под рукава тёмную полосу металла.

— Какой позор…

Ранхаш резко обернулся к матери. Оставив Майяри, он вернулся к сидящей на полу женщине, вздёрнул её на ноги и, закинув на плечо, потащил прочь из дома под её истошные визги. Рия засеменила следом. Майяри тоже пошла за ними, но на пороге её остановил грозный оклик лекаря:

— Обувь! — и пришлось сперва найти тапки.

— Вы как? — Казар торопливо подпёр покачнувшегося Шидая.

Чувствовал себя тот паршиво. От возбуждающего в голове плавал туман, тело горело как в пожаре, а чресла были готовы разорваться от возбуждения. Желание было так велико, что даже при взгляде на Майяри, к которой Шидай относился как к ребёнку и дочери, шевелилось томительно нежное желание.