Фантастика 2026-61 - Марина Сергеевна Комарова

«Тогда больше никакого самоапгрейда без моего приказа, понял⁈ И если требуется — всеми силами пытайся спросить моего разрешения!»

'… принимаю.

Условие получено. Буду исполнять. Благодарю за доверие'

Я качаю головой, сжимаю-разжимаю кулак и со вздохом поворачиваюсь на родителей.

Да. Пора, наверное, всё рассказать.

— Пап. Анафему призвали. В моё тело. Я… сосуд Анафемы, — бормочу, — В меня вошёл дед.

Отец дрогнул. Казалось, он сейчас побледнеет. Даже какое-то время не дышал, пытаясь совладать с собой.

Видимо… вот и его секрет. Куда же он дел Анафему? Почему он в таком ужасе, когда на эту участь обрёкся и его родной сын? Откуда ему знать, НАСКОЛЬКО именно это плохо? И почему вдруг наш предок перестал лично общаться с Марком? Куда он делся?

Да никуда. Вот и весь ответ — отец его просто запер в себе и перестал общаться. Но, полагаю, это эстафета, и флаг несёт один. Теперь я.

Но есть нюанс.

— Ты… его слышишь, да? Видишь? — прошептал он.

— Да.

— О нет… — его дыхание по-настоящему спёрло, — С-сынок… Миша, мы обязательно…

Я поднимаю руку, останавливая панику. Я редко вижу испуганного, а уж тем более паникующего отца, но сейчас — один из этих единичных случаев. А как мы знаем, моя мама как маленький котёнок, и если запаникует отец, то и она будет громко и испуганно мяукать.

И здесь… и будет главное признание. Анафема это так, подводка.

— Он ничего не сделает, пап, — вздыхаю я, — Потому что я полностью контролирую абсолютно все процессы внутри организма. Он заперт. Навсегда. И по щелчку пальца он просто как замолкает, так и умирает. Я — его тюрьма, и я же — теперь его палач.

— Ч-что?.. Но… как? — отец поднимается от нервов, — Я пытался всю жизнь избавиться от него, но пока его осколок внутри…

— Потому что я не один. Потому что… — качаю головой, наконец решаясь, — С самого рождения внутри меня живёт Рой Наномашин.

Отец моментально притих. Мама очень внимательно и испуганно за мной наблюдала.

Надо показать. Они сразу поймут.

Я быстро нахожу нож, которым мама только что нарезала яблоки, и быстро, пока она не успела его отобрать, поднимаю. Сжимаю лезвие ладонью. Смотрю на родителей.

Взмах!

Мама ахает от шока, отец дёргается, готовясь ко мне подбежать. Наверное, он подумал, что Анафема взял контроль! Но видимо они следили за моим лицом, следили за реакцией, и реакция говорила подождать: не пугаться и не помогать.

Потому что на лице у меня ничего не было. Я разворачиваю ладонь на родителей и показываю, как нож, что лёгким движением резал яблоки и любые фрукты, оставил на ладони лишь красную полосу. Кожа просто прогнулась и натёрлась, но не порезалась.

Родители застыли. Смотрю на них. Нет, не показательно. Надо ещё.

Я подвожу лезвие к шее. И пока мама не вскрикнула — резко кромсаю свою артерию!

Пытаюсь, конечно же. Не выходит — кожа вновь прогибается, оставляя лишь натёртость. Но ни о каком порезе речи и не идёт.

Теперь они бледнели. Бедные родители… за что им такой сын…

«Последний шаг. Как температура убивает болезнь, но мучает человека, так и мне надо немного их помучать…», — сжимаю нож, — «Но так у них не останется вопросов!»

И я… прижимаю лезвие к глазному яблоку.

Боевой маг может пережить огненный шар в лицо! Но неожиданный пистолет Хоука в затылок посреди обеда быстро оборвёт его крутость. Готовность к бою, защита, активизация ядра — всё это очень важно. Ровно как и место, КУДА ты попадаешь. Глаза — всегда уязвимая точка у всех живых существ.

И всё это не имеет значения для Роя. Его защита — пассивная и постоянна. Везде. От феномена в принципе.

Резкий рывок! И я распарываю широко открытый глаз! Лезвие проходит прямо по глазному яблоку! Оно должно было лопнуть, вытечь к чертям, нанося маме неизлечимую травму! Но… но!.. Конечно же нет. Мой глаз точно так же лишь немного промялся, чуть заболел, но ни о каком порезе нет смысла и говорить. Ощущение неприятное, конечно, но ничего страшного.

Я моргаю, вожу глазами туда-сюда, и смотрю на родителей. Кажется, мама сейчас сознание потеряет.

Впрочем, я закончил.

— Мам, пап… вы гадали, как я выживаю, почему со всем справляюсь. Я хранил этот секрет сколько себя помню, и настал момент, когда, наверное, вы должны знать правду. Кто если не вы… — вздыхаю я, — Весь секрет моей живучести — это Наномашины.

И по моей коже пошла волна уже заметных микрочастиц, словно тысячи песчинок пытаются заменить собой кожный покров.

— Порезы, ушибы. Огонь, холод. Падение. Сотрясения. Асфиксия. Да всё. Всё, что угрожает здоровью — ко всему можно адаптироваться! Либо сразу, либо в несколько шагов. Защита процентная, и на полной адаптации… урона нет вовсе, — я легко разламываю нож, упирая пальцы поперёк острия.

Они внимательно и с шоком на меня смотрели. Правда их ошарашила. Прибила к земле.

— Наномашины, сынок?.., — прошептала мама.

Она сказала… сказала вещь!

— Наномашины, мамуль, — улыбаюсь я, — Ещё лет двадцать такой жизни, и я стану полностью и абсолютно бессмертен.

Глава 4

В то же время. Везде и всюду. Плоскость обитания Концепций.

Они не преставали следить. Когда ты знаешь, что где-то там, среди обычных людей, среди обычной смертной жизни ходит буквально «ядерная бомба» для всей вашей плоскости бытия, готовая подорваться в любой момент, ты всегда будешь на неё поглядывать. Когда взорвётся? Что сделать? Или довериться? Каковы шансы, что беда миновала, и все могут заняться тем, за чем и рождались?

Взгляд Знания и Порядка были устремлены вниз — на Землю, в пространство человеческой мерности.

И сейчас у подозреваемого происходила ситуация, когда могущественная сущность, — по меркам его текущего мира, — вселилась в тело, но споткнулась под конец путешествия в глубины души.

В общем, сейчас происходит тот самый диалог.

— Пап. Анафему призвали. В моё тело. Я… сосуд Анафемы, — бормотал парень, — В меня вошёл дед.

— Ты… его слышишь, да? Видишь? — прошептал в ответ отец.

— Да.

— О нет… — его дыхание по-настоящему спёрло, — С-сынок… Миша, мы обязательно…

— Он ничего не сделает, пап, — вздыхает нынешний Зверь — Потому что я полностью контролирую абсолютно все процессы внутри организма. Он заперт. Навсегда. И по щелчку пальца он просто как замолкает, так и умирает. Я — его тюрьма, и я же — теперь его палач.

— Ч-что?.. Но… как? — отец поднимается от