Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

странное кэндо. Хорошее кэндо. Но не японское и не китайское. Ну да ладно. Тренер тоже хороший. Но вот все свое внимание он направляет в основном на одного ученика. Оно понятно – каждый наставник, наверное, хочет воспитать преемника. Но ученик подрастает, собирается в армию, и его тренер загодя бросает остальных ребят, уезжает, исчезает. А если вспомнить, что зарплату за свое кэндо тренер имел пустяковую, так вовсе впору голову сломать! Ну да ладно еще раз. Паренек служит в армии, а к возвращению хоронит и дядю, который потом, по некоторым сведениям, оказался вовсе не дядей. Да и помер дядя странно – погиб под машиной, хотя никогда не лез под нее, не поставив на колодки, не подперев колес. Пусть. И вот приходит парень из армии, поступает в институт, но то и дело чувствует на себе взгляд. Точно такой взгляд, какой чувствовал на себе во время службы, точно такой взгляд, каким его наставник следил за ним на тренировках. Только какие уж тренировки, если этот взгляд он ощущает чуть ли не каждый день – и уже после института, и при поездке за границу, постоянно! Или наставник исправил у своего подопечного не все дефекты? Зачем же он тогда советовал дяде парня одну престранную клинику? Что собирался диагностировать у своего главного ученика?

– Продолжай, – отхлебнул чаю Алексей.

– Продолжаю, – кивнул Павел. – Однако наставник не исчез вовсе. Он оставил записку, что ждет встречи. И исправно приходил на эту встречу. Каждую неделю. Несколько лет. А парень уже окончил институт. Пытался работать. И тут появился в его жизни старший приятель. Помог ему с бизнесом. Прикрыл его от ментов, от бандитов. Ангелом-хранителем заделался, не иначе! А когда парень в разговоре как-то бросил, что хотел бы побаловаться пейнтболом, тут же из рукава достал увлечение страйком и сразу же что-то посоветовал, увлек, затянул. Главное – всегда был рядом. Или он, или тренер, или дядя. Но в последние годы – высокорослый и старательный друг. Самый постоянный друг. А ведь и правда, куда уж постоянней, если именно этот старший приятель очень приметного роста уже сталкивался с парнем много лет назад, только был он врачом и обследовал его в той самой клинике!

– Детектив! – восхитился Алексей. – Боевик и триллер!

– Драма, – хмуро бросил Павел. – Чего-то испугалась жена главного героя этого самого триллера. Испугалась и исчезла, но сообщение прислать сумела, что она в беде. Кто знает – а не того ли она испугалась, что почувствовала: скоро вокруг ее мужа будет литься кровь?

– Не уберегли, значит? – усмехнулся Алексей. – Да, женушку твою проглядели.

– Сберегали, выходит? – недобро прищурился Павел. – У Жоры такая же книжка, как и у вас. Что у вас за служба? Чего вам надо? Или, может быть, отца моего хватились? Вывести хотите его род под корень? Кто он?

– Не все рассказываешь, – процедил сквозь зубы Алексей, улыбка на лице которого превратилась в застывшую маску. – Значит, говоришь, Курочка Ряба? Или петушок все-таки? Хотя ну какие от петушка яйца? Мы же понимаем. Пасли тебя, выходит? По пятам ходили?

– Ломали, – повысил голос Павел. – Все, что за спиной оставлял, курочили и просеивали. Дом снесли, квартиру уничтожили. Спортзал перелицевали. Школу, считай, заново построили. Не удивлюсь, если и общагу, в которой жил, перебрали. Для того, что из моей квартиры вытекало по трубам, отдельного отстойника не устраивали?

– Нет, – медленно качнул головой Алексей. – Без надобности было.

– Зачем это все? – отчеканил Павел.

– Зачем? – задумался Алексей, прикрыл глаза, раздумывал о чем-то, потом словно проснулся, зевнул, как после долгого сна. – Видишь это?

О стол звякнул ключ. Обычный стальной ключ с двумя бородками для не слишком сложного замка.

– Ключ, – не понял Павел.

– Вот так всегда, – чуть утомленно улыбнулся Алексей. – Лицом надо ткнуть, чтобы дошло. Сюда смотри!

На кольце ключа болтался магнитный кодер от подъездного замка и брелок в виде крохотной, в сантиметр по грани, равносторонней пирамидки. Четыре стороны, четыре равносторонних треугольника. Четыре цвета – белый, черный и два оттенка зеленого.

– Игрушка? – не понял Павел. – Какой-то масонский знак?

– Нет, – сузил взгляд Алексей. – Четыре стороны, четыре качества, четыре интереса, четыре взгляда. И в то же время самая прочная фигура. Идеал прочности, хотя в действительности все не так, все совсем не так, но все же… Для примитивного ума… Ладно, представь себе, что вот эта сторона, – он щелкнул сухим пальцем по черному, – я. Я и мои друзья. Вот эта сторона, – он прикоснулся к белой грани, – твои враги, о которых ты мне не рассказал, но прятаться от которых я тебя научил.

– Они ведь и твои враги! – заметил Павел.

– Прежде всего мои, но они мне не страшны, – рассмеялся Алексей. – Я для них невидим. Они для меня, впрочем, пока тоже.

– Еще две стороны? – нахмурился Павел. – Там еще две грани!

– Ерунда, – махнул рукой Алексей. – Эти две грани – ерунда. Мясо. Грязь. Мусор.

– И к какой же категории мусора отношусь я? – выговорил Павел.

– В этом-то и твоя беда, – понизил голос Алексей. – Ни к какой. Вообще ни к какой. Как теперь я думаю, и твой отец не относился ни к какой. Вечное никто.

– А мясник? – не понял Павел. – Тот, что…

– Сам спроси его об этом, если поймаешь, – посоветовал Алексей. – У меня в додзё такого умельца не было.

– Ты спокоен, – прошептал Павел. – Через сколько минут Жора будет здесь?

– Через пять-шесть, – ответил Алексей. – Советую не волноваться. Пришла пора поговорить серьезно и обстоятельно. У тебя хорошая реакция, парень, но я быстрее. Пальцы переломаю. Ты уже видел. Да и пистолета у тебя теперь нет.

– Что Жора будет делать со мной? – спросил Павел.

– Изучать, – отрезал Алексей. – Но имей в виду: если ты будешь упорствовать – он тебя уничтожит. Полномочия у него есть.

– А если я не согласен? – прошептал Павел.

– Разве я спросил о согласии? – наклонился вперед Алексей и удивленно поднял брови, увидев в руке Павла газоанализатор. Павел еще успел разглядеть досаду, замутившую зрачки наставника, когда за его спиной что-то щелкнуло и в лоб Алексея вонзился стержень, похожий на стрелку для дартса, только без крылышек. В мгновение наставник остекленел, замер, затем захрипел и с этим хрипом начал меняться. Лоб его выдался вперед, подбородок уменьшился, глаза сузились, скулы раздались в стороны. Вслед за лицом начало меняться туловище – ключицы натянули ворот рубахи, плечи заострились, шея стала толще.

Все это продолжалось секунду или две, и Павел, который сам словно остекленел, даже потянулся к собственному лицу, чтобы увериться, что он сам остался таким, каким был.