Зона заражения-2 - Александр Афанасьев

Включился свет.

– Лежать! Лежать!

Включился свет, но не полностью. В зловещей полутьме десятки людей стояли, направив друг на друга оружие. Никто ничего не слышал – у нас были глушители, у всех.

Мы были на трибуне, и у каждого из нас было по два пистолета. Амир Ислам тоже держал пистолет, но поднятым стволом вверх. Амир Мамаджон держал короткий автомат «Скорпион», что было нарушением – с автоматами на шуру нельзя.

– Во имя Аллаха, братья! – амир Ильяс спустился с трибуны и пошел в первый ряд, встал между нами и тремя десятками вооруженных амиров. – Во имя Аллаха! Опустите оружие или стреляйте в меня!

– Кто эти люди, Ильяс? – грубо спросил один из амиров. – Что ты задумал?

– Это мои люди, и, по крайней мере, один из них – мусульманин.

– Что они тут делают?

Вперед, поняв, что стрельба не начнется прямо сейчас, шагнул амир Ислам.

– Перед лицом Аллаха Всевышнего я, Ислам из Папа, свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед является его сторонником. Приношу клятву верности Ильясу Намангани как достойнейшему из моджахедов, и пусть Аллах даст нам одно из двух – победу или шахаду.

– Что это значит? – крикнул еще один из амиров.

– Это значит, что каждый из вас должен принести байят, после чего мы провозгласим создание государства Мавераннахр. С именем Аллаха мы изгоним всех нечестивых и поучающих нас жить и будем сами жить, как велит нам шариат. Все имущество тех, кто откажется присягнуть, будет разделено между теми, кто присягнет и будет верен.

– Ильяс, это правда?

Мы стояли в небольшом зале, и вряд ли он видел спектакль, подобный этому…

– Да… – Ильяс Намангани по-прежнему стоял между нашими пулями. – Все вы знаете о том, какое наказание уготовано бесчестным, идущим по пути зла, распутным. Я убоялся гнева Аллаха и восстал против неправедных. И мой друг, Ислам из Папа, тоже сделал это. А теперь я спрашиваю вас: будете ли вы жить остаток жизни и бояться уготованного вам Аллахом в наказание за бесчестие? Или присоединитесь к нам…

Молчание. Я чувствовал, как капля пота медленно ползет по щеке.

Вперед шагнул амир Осим, нефтяник.

– Перед лицом Аллаха Всевышнего, я, раб Аллаха Осим из Ашхабада. свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед является его сторонником. Приношу клятву верности Ильясу Намангани как достойнейшему из моджахедов, и пусть Аллах даст нам одно из двух – победу или шахаду.

После чего амир Осим вышел из-под нашего прицела и стал в стороне.

Шагнул другой.

– Перед лицом Аллаха Всевышнего, я, раб Аллаха Дилшод из Кума, свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед является его сторонником. Приношу клятву верности Ильясу Намангани как достойнейшему из моджахедов, и пусть Аллах даст нам одно из двух – победу или шахаду.

На улице прогремела длинная пулеметная очередь. Надеюсь, что в воздух…

Примерно через два часа формальности были завершены.

Я вышел на улицу в сопровождении амира Ильяса Намангани, теперь уже – амира государства Мавераннахр. На улице стояли машины, выделялись пикапы, на которых находились люди амира Ильяса и тяжелые внедорожники «Форд» и «Шевроле», дорогие – на них были люди амира Ислама. Кого-то разоружали, с кем-то разговаривали их амиры… власть переменилась. Удивительно, но обошлось почти без крови.

Четким шагом к нам подошел один из командиров джамаатов Ильяса, молодой совсем. Четко отрапортовал:

– С именем Аллаха, разрешите доложить, эфенди…

– Докладывай, Солтамурад.

– Задача по блокированию объекта и недопущению активных действий противника выполнена. Потерь в материальной части нет, в личном составе – один шахид.

– Кто?

– Магомед.

– Пусть Аллах примет его шахаду и введет его в высшее общество.

– Аллаху Акбар.

– Собрать бесхозное оружие. Приготовиться к движению.

– Слушаюсь.

– Аллах доволен нами.

– Аллаху Акбар.

Солтамурад скосился на меня, явно желая спросить, что тут делает этот кяфир, но не спросил. Четко повернулся и пошел к своим людям.

– Как они тебе? – тихо спросил Ильяс по-русски.

– Не знал, что ты не забыл русский язык, Ильяс-эфенди, – на русском ответил я, – это же язык кяфиров.

– Нет языка правоверных и языка кяфиров, Аллах различает правоверных лишь по степени их богобоязненности.

– Ты уверен?

– Да. И все-таки как тебе мои ребята? С ними тебе воевать.

– Неплохо, – кивнул я.

Ильяс довольно улыбнулся.

– Похожи на нас в учебке.

– Да, так.

– Только ответь мне на один вопрос…

…

– Зачем все это?

???

– Ты пролил кровь тех, кто делил с тобой все тяготы и лишения службы, кто считал тебя своим братом и прикрыл бы от пули. Ты расстрелял их в спину. Вы пошли на нас войной, и в этой войне полегли многие. Миллионы, б…, полегли.

…

– Ты так представлял себе совершенство таухида?

Ильяс, ничего не отвечая, повернулся и пошел прочь.

И это было лучшим для меня ответом…

Пятница…

Сегодня была пятница, и алим Андижанского вилайята Абдулла Аслахи проснулся еще потемну…

Он никогда не вставал раньше солнца, с тем чтобы совершить намаз аль-Фаджр, который Пророк Мухаммед называл самым полезным для правоверного, и никогда не совершал пятый, ночной намаз Иша, который Пророк тоже называл очень полезным для правоверного. Впрочем, не соблюдал он и многих других, обязательных для правоверного ибадатов, и указать ему на это было некому, потому что он сам был послан Высшим советом алимов (улемов) для духовного окормления правоверных вилайята Андижан. И окормлял их как мог…

Сегодня ночью, например, он окормлял подростка, которого родители отдали ему в обучение. Исламское обучение было одним из способов выбиться наверх, не страдать от голода, жить в большом доме и в будущем, возможно, даже уехать отсюда…

Алим Аслахи посмотрел на часы – часы тут были роскошью, а у него были настоящие, мусульманские часы с лунным календарем и будильником на время намаза. Сегодня пятница, о, Аллах. Надо будет совершать праздничный, джума-намаз, потом еще читать азкары и ду’а[161], тем более что за ду’а ему уже заплатили. Потом еще читать хутбу – пятничную проповедь. А голова после вчерашнего совершенно не соображает…