Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

я ничего не знаю о его судьбе — мы покинули границы бывшей Российской империи в двадцать первом. Дядя находился в эмиграции. По слухам, у него там были какие-то трения с Главнокомандующим, бароном Врангелем…

— Не знаю, насколько приятно вам будет это узнать, Петр Петрович, но ваш дядя генерал Слащев в конце двадцать первого года по разрешению советского правительства вернулся в страну. С двадцать второго года преподавал тактику на высших курсах командного состава Рабоче-крестьянской Красной армии «Выстрел». В двадцать четвертом издал книгу воспоминаний «Крым в 1920 году». В начале двадцать девятого убит неким Лазарем Коленбергом в собственной квартире, якобы из мести за казненного в годы Гражданской войны брата.

Все это Нефедов отчеканивает на одном дыхании, глядя прямо в глаза штабс-капитану. Столпившиеся вокруг офицеры взволнованно переговариваются, кто-то кричит: «Не может быть!».

— Успокойтесь, господа! — Слащев усмехается. — Иного от дяди Якова я и не ожидал. Он — блестящий офицер, солдат от Бога, но, к сожалению, ничего не понимает в политике. Не понимал…

Есаул, протирая ствол пулемета промасленной тряпкой, хмуро бросает:

— Коммунисты, небось?

— Увы, — улыбается Нефедов. — Рылом, пардон, не вышли.

— Отчего же «увы»? — иронично изгибает бровь штабс-капитан.

— В Советском Союзе быть членом партии значит иметь хорошие карьерные перспективы, — серьезно отвечает профессор. — Все очень изменилось господа. Если у вас есть желание, я могу многое поведать вам о том, как мы теперь живем.

Следя за разговором, я не замечаю, как к нам подъезжает амазонка. Вблизи эта женщина еще прекраснее. У нее лицо греческой богини, точеная шея, узкая талия, перехваченная офицерским ремнем. На атласной коже блестят капельки воды. Высокая грудь, плоский живот, стройные бедра. И глаза — холодные глаза много повидавшего человека. На вид Ольге не более тридцати.

— Ну, — лукаво улыбается она. — Петр Петрович, познакомьте же меня с новоприбывшими!

Жаркий костер трещит посреди поляны. Вечереет. Бивуак отряда штабс-капитана Слащева шумит голосами, звенит стаканами, в отдалении хлопают выстрелы — это есаул с любезного разрешения Нефедова осваивает его М-16.

Я валяюсь на траве в стороне от костра, бездумно смотрю на закат. Старые карагачи[156] качают ветвями над моей головой, в траве попискивают мыши. Фыркают стреноженные кони.

С полудня мы заняты тем, что пьем спирт, закусываем жареным мясом свежеубитого оленя, ведем долгие разговоры, ссоримся, миримся, стреляем, устраиваем скачки на лошадях, опять пьем. Все бы хорошо, но мысль о том, что этот пикник — навечно, буквально отравляет мне жизнь.

Слышу шаги.

— Отчего вы скучаете, Артем Владимирович?

Ольга. Или, как ее называют господа офицеры, княгиня Ольга Павловна. Я знал, что она придет.

— Отдыхаю.

— Вы странный.

— Не страннее других. Тут, у вас в долине, такой паноптикум…

Она смеется. У Ольги низкий, грудной голос с волнующей хрипотцой.

— Артем Владимирович, но ведь это-то и забавно!

— Да уж…

Она садится рядом со мной. Кобура маузера глухо стучит о землю. Я чувствую терпкий запах духов. На ней короткое темное платье, поверх которого наброшена кожаная куртка.

— Провидению было угодно подарить мне этот удивительный мир! Здесь я — хозяйка! — Ольга достает серебряную дамскую фляжечку. — Не желаете ли, Артем Владимирович?

Я и так достаточно пьян от спирта, поэтому отказываюсь.

— А если я предложу на брудершафт? — тихо спрашивает Ольга.

Молчу.

Она расценивает мое молчание как немое согласие, отвинчивает колпачок, переворачивает его, превратив в крохотный стаканчик, наливает и передает фляжку мне.

— За наше неожиданное и взаимоприятное знакомство!

Я продеваю руку с фляжкой в полукольцо ее руки, делаю глоток. Коньяк, наверное, неплохой, но мой сожженный спиртом язык отказывается сообщать свое мнение о качестве напитка.

— А теперь… — она подсаживается ко мне поудобнее, обнимает за плечи.

Мы целуемся. У Ольги холодные, упругие губы. Она оказывается весьма опытной, и уже спустя несколько секунд я понимаю, что завелся.

Поцелуй заканчивается. Княгиня улыбается.

— Я вам нравлюсь?

— Вы очень красивая.

— Всегда хотела быть самой красивой из всех женщин и чтобы все мужчины любили только меня одну — и вот надо же! Мое желание сбылось! — Ольга заливается смехом. — Теперь я самая красивая, а также единственная женщина тут! Наверное, я попала в рай.

— Майор Бейкоп уверен, что это ад…

Она перебивает:

— Майор Бейкоп — глупый человек, сноб и мизантроп.

— Мне он таким не показался.

— Вы еще слишком молоды и наивны. Вам кажется, будто жизнь разнообразна и бесконечна, но это не так! Жизнь состоит из постоянных повторений. Каждый день одно и то же. Каждая неделя, каждый год. Одни и те же люди… Да! Даже если они меняются, они все равно одинаковые. Одни и те же ошибки, те же разочарования, та же боль, та же любовь, даже чувства все время одни и те же. Пока ты молод, кажется, будто следующий день несет в себе что-то… — Ольга задумывается, и ее лицо становится грустным. — Артем Владимирович — следующий день ничего не несет. Понимаете? Жизнь там, — княгиня махнула рукой в сторону горного хребта, — ничем не отличается от жизни здесь, только там мы стареем, болеем и умираем, а здесь нет. Здесь нет ничего того, что мучает нас, только… радость.

— В чем радость?

Ольга встает, делает несколько шагов к костру. За деревьями раздается взрыв хохота — там Нефедов рассказывает офицерам похабные анекдоты.

— Здесь мы как боги.

— Я не заметил…

— Мы вечно молоды, сильны, бессмертны. Мы можем делать все, что захочется…

— А какой в этом смысл?

— А в чем есть смысл? У вас был смысл?

— Был.

— Я же говорю… Вы слишком молоды. Поэтому вам казалось, что в вашей жизни есть смысл.

— Там я мог что-то делать, чего-то добиваться, получать результаты.

— И что? Допустим, вы что-то делали. Допустим даже, что это было чем-то прекрасным и великим. Какой же в этом смысл, если вы потом все равно умрете?

— Есть люди, которые делают что-то, о чем помнят веками.

— Да, да, да, да, да… Помнят веками. И что? Вам-то что от этого? Вы уже умерли. Прах. Тлен. Вас нет. Вам все равно, помнят о вас или нет.

— Мне не все равно.

— Тогда вы глупец.

— А вы запутались в своей бесконечной жизни.

— У меня был выход? — устало спрашивает княгиня.

Я задумываюсь. Действительно, какой у них был выход?

— Вы пытались отсюда выбраться?

— Зачем? — с неподдельным удивлением вскрикивает Ольга.

— Да, это был глупый вопрос…

Ольга умолкает, лезет в карман кожанки, достает плоскую коробочку.

— Что это? — спрашиваю, чтобы как-то заполнить паузу.

— Кокаин…

Она тонкими пальцами берет из коробочки шепотку белого порошка, вдыхает одной ноздрей, потом другой.

— Не