Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Это не было предложением, а прозвучало как приказ. Или, точнее, как ультиматум.

Я посмотрел на Фому. Тот кивнул, помог Зинаиде остаться на ногах, и мы пошли к воротам.

— Гришаня, — сказал я тихо, — держись ближе.

Он коротко кивнул, глядя на старосту с тем самым настороженным выражением, которое бывает у зверя перед боем.

— Сдаётся мне, ваша светлость, — пробормотал он, не повышая голоса, — вилами нас тут потчевать будут. Меня так точно. Шкурой чую.

Я не ответил. Псы за забором снова зарычали, цепи звякнули о железо, и воздух стал вязким, как перед грозой.

Мы шагнули во двор, где пахло дымом, влажной землёй и горячей смолой.

Староста шёл впереди не оборачиваясь. Мы с Фомой и Гришей шагали следом, чувствуя, как половицы под ногами жалобно скрипят. Внутри дома пахло дымом, звериной шкурой и старым железом. Свет проникал сквозь узкие окна тускло, как будто и сам боялся лишний раз заглядывать сюда.

Староста остановился у стола, обернулся и, прищурившись, недобро спросил:

— А кто вас звал, господа? У нас не принято без приглашения приходить.

Голос звучал ровно, но в нём сквозило недоверие. Он смотрел на нас так, будто прикидывал кто мы такие и зачем явились.

Зинаида, до этого стоявшая чуть позади, вдруг вскинулась. В глазах блеснуло что-то горячее, и она шагнула вперёд, не давая Фоме ответить.

— Я позвала! — сказала она твёрдо, почти выкрикнула. — Потому что Фома — это жених моей Иришки, и мне он почти зять. А Павел Филиппович для нашей семьи — благодетель. И они для меня больше семья, чем ты, Мирон.

Она говорила быстро, с надрывом, будто боялась, что её не дадут высказаться.

— Она хочет повидаться с любимым, — продолжала она, дрожа всем телом. — Перед тем как предстать перед Искупителем. И никто не смеет этому мешать!

В комнате стало тихо. Только где-то за стеной коротко залаяла собака и сразу стихла.

Староста медленно провёл ладонью по лицу, будто утирая усталость, и поморщился. Губы дрогнули в кривой усмешке, но глаза остались холодными.

— Ну что ж, — произнёс он наконец. — Коли так, пусть будет по-вашему.

Он махнул рукой. Сделал это устало, без раздражения, но и без доброты.

— Простите, — сказал староста, глядя на Фому, — это я не уберёг её.

Старик опустился на скамью и говорил уже без прежней суровости, глухо, с тяжёлым вздохом:

— Иришка ведь дочка моего брата. Мне не надо было её сюда пускать. Стоило просто отпустить и забыть.

Он замолчал, провёл рукой по седой бороде и тихо добавил:

— Но я, старый дурак, надеялся, что она вернётся на родину. Что выйдет замуж за кого-нибудь из наших парней. Чтобы рядом была своя кровь, свой дом. Чтобы детей нарожала и было кому Империю от зверья проклятого защищать.

Староста тяжело поднялся, подошёл к окну и на миг задержался, глядя в серый свет улицы. Потом обернулся к нам и произнёс тихо, почти примирительно:

— Только видно, судьба у неё другая. И уж теперь, думаю, не поправить.

Я стоял молча, чувствуя, как тревога, тянущаяся с дороги, вновь поднялась в груди теперь уже тяжёлым осадком.

— Где она? — глухо спросил Питерский, а потом тряхнул головой, и его глаза полыхнули потусторонним светом. — Сам найду…

Глава 43

Гостеприимство

Фома направился к двери в соседнюю комнату. Его шаги звучали глухо, размеренно, но за этим показным спокойствием чувствовалось напряжение. Он словно боялся, что опоздает, хотя уже знал, что возможно, время уже ушло.

Когда шаман подошёл к порогу, из-за угла выступил молодой, плечистый парень, с густыми бровями и настороженным взглядом. Очень похожим на тот, который был у старосты. Всё время, пока мы говорили, парень стоял у стены, не произнося ни слова, но теперь решительно шагнул вперёд, преграждая дорогу.

— Нельзя, — сказал он коротко, но в голосе послышалась стальная уверенность. — Батя велел никого не пускать к болезной.

Фома на секунду остановился. В глазах у него мелькнуло что-то очень темное, чего я сам в ней никогда не видел. Я сделал шаг вперёд, щёлкнул пальцами. Воздух дрогнул, и из теней выступили пни.

Буся на всякий случай возмущенно подпрыгнул и громко клацнул зубами, а потом хрипло заворчал, тряся корнями, будто оружием.

Парень отпрянул, прижался к стене. его решимость мигом пропала, и на лице появилось выражение чистого ужаса. Он дернулся, ненароком задел горшок с цветком на подоконнике, и тот полетел вниз, но Буся среагировал мгновенно. Бросился вперед и подхватил растение прямо у самого пола. Быстро прижал его к себе и вновь зловеще заворчал, словно опасаясь, что этим поступком навредил своей мрачной репутации.

— Не злите мои тотемы, — мягко попросил я хозяина дома. — Не хочу призывать миньонов и развязывать здесь безобразную драку. Мы все же в гостях.

Я кивнул Фоме, и он шагнул вперёд, распахнув дверь в соседнюю комнату.

В плохо освещенном помещении стояла душная тишина. Воздух был, пропитан запахом трав, дыма и чего-то железного. Но за всем этим я почувствовал еще один запах. Тяжелый и очень знакомый мне. Здесь отовсюду несло смертью. Уж мне, как некроманту это было слишком знакомо.

На узком топчане под облезлыми застиранными одеялами лежала девушка. Бледная, почти прозрачная, с капельками выступившей на лбу испарины. Губы пересохли, щеки запали, веки дрожали. Влажные волосы казались черными и разметались на подушке спутанными липкими прядями. Она дышала неровно, коротко, будто каждый вдох давался с большим усилием. Рядом на табурете стояла миска с водой и смятая тряпица, которой, судя по всему, Зинаида пыталась сбить жар.

Фома опустился рядом, взял девушку за руку. Та безвольно лежала в его ладонях.

Я стоял у порога и смотрел на неё. От вида этой девушки с едва заметным дыханием, чьи ресницы слиплись от слез и соли, сердце болезненно сжалось.

Тишина комнаты давила, и казалось, что сама жизнь здесь дышит с трудом.

Фома сидел рядом с ложем, не сводя взгляда с девушки. Его рука всё ещё держала её ладонь, и в какой-то миг пальцы Иришки дрогнули. Она чуть приподняла веки, взгляд метнулся по комнате, задержался на Питерском, и на растрескавшихся от жара губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

— Фомушка… — прошептала она еле слышно. — Душа моя… неужто