"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

Ливу хотелось прибежать не позже, чем начнут отворяться ворота. По их плану, вообще-то, это уже было самодеятельностью. Со скрамасаксом и топором бежать на вооруженных согласно разбойничьей моде кистенями было несколько неразумно. Но удержаться было свыше всяких сил.

Сампса удовлетворенно отметил про себя все признаки пожара: пахнет дымом, кто-то истошно кричит нечто нечленораздельное, и прочий хор голосов слаженно выводит: "Palo (пожар, в переводе, примечание автора)!" Скоро одумаются, организуются и примутся черпать воду из колодца. Суоми ждал, но не начала тушения, а характерного звука открываемых ворот. Он еще успел подумать: "Хорошо Илейко запалил костерок", как уловил, что острог распахивает свои объятья. И это правильно, и это разумно.

В то же мгновение он всем телом рванул установленный рычаг, радуясь, что он подается, что верхняя часть короткой стены выворачивается из замков, что бревна уже не препятствуют прохождению внутрь и можно начинать танцы с оружием. Он еще надавил плечом, и стена начала рушиться самым безобразным образом, что, конечно же, не осталось без внимания у людей изнутри. Кто-то в ужасе закричал, когда в проеме в пыли обрисовалась громадная фигура воина с мечом наголо.

Сампса не стал представляться, он вообще не тратил время на грандиозность своего явления. Суоми начал движение, снеся, походя, голову с плеч первого же попавшегося человека с копьем. Вырвавшийся фонтан крови только усилил эффект. Казалось, это сам грозный любимец бога золотоволосый Лемминкайнен (lemmen — любовь, в переводе, примечание автора), вершит свой суд над злодеями. Мало кто, из находившихся здесь по собственной воле, причислял себя к жертвам, разве что — жертвы обстоятельств. Но это уже не смягчающий фактор — каждый находит дорогу по себе.

Сампса, метался из стороны в сторону, врагов оказалось меньше на то количество, что было занято с пожаром, и на то, наиболее воинственное, что убежало на поиски злоумышленника за ворота. А с этим количеством он справлялся, даже несмотря на стремительную организацию отпора. Он не ведал того, что перед самими воротами тоже разгорелась схватка, организатором и идейным вдохновителем которой был практически безоружный Чома Илейко.

Лив успел добежать вовремя, еще на ходу лишившись своего плотницкого топора. Соглядатай с вышки, пометавшись по сторонам, побоялся спуститься вниз. Он как раз и был тем человеком, который определил траекторию полетов огненных болтов. Поэтому разбойник, ничтоже сумняшись, спустил с тетивы несколько стрел. Меткость у него была вполне пристойная, но Илейко ожидал такое приветствие и отклонился, не снижая скорости — помогли давние детские навыки уворачиваться от летящих предметов. Но далее оставлять в безопасности человека, не желающего упустить возможность воткнуть стрелу-другую в чужое тело, было бы крайне опрометчиво. Илейко метнул свой топор, что было совсем неожиданно для лучника. Плотницкий инструмент прилетел, перерубил натянутый лук и воткнулся по самую рукоять в грудь. Тетива успела хлестнуть по глазам стражника, но он ими уже не пользовался для того, чтобы видеть. Разбойник оказался вне своего тела, отброшенный ударом топора, и как бы он не хотел, но дальше у него был только один путь — на Суд совести. Скатертью дорога!

9. Казнь Соловья

Выбежавшие из ворот разбойники были люди бывалые, поэтому они без всяких команд растянулись полукругом, едва завидев несущегося к ним ражего детину, к тому же практически безоружного. Скрамасакс — не в счет, игрушка. Но Илейко считал по-другому. Оказаться в окружении пятерых вооруженных недругов не входило в его планы. Неискушенный в воинском деле, он прыгнул к тому стражнику, что набегал справа. Не просто прыгнул, а без церемоний бросился на землю, перекувыркнулся через голову и швырнул в лицо врагу выхваченную почву вперемешку с песком. Не самый разумный поступок, потому что, даже зажмурившись, можно опустить на голову противника меч и тем самым располовинить его. Что разбойник и сделал.

Однако, закрыв на миг глаза, он не заметил, что выставленный скрамасакс не просто парирует выпад, он еще и наносит свой. В итоге жестко отбитый меч одробил врагу руку, сам клинок поломался, а толстый, приспособленный в основном для колющих ударов нож ударил снизу вверх. Будь он в руках обычного человека, нанес бы царапину, но сила Илейки была никак не сравнима с заурядной. Распоров легкую кольчужную сетку и войлочную фуфайку под ней, он порвал все мышцы на животе и переломал ребра несчастному противнику. Тот от боли, взорвавшей весь подорванный подлостью и брагой организм, попытался сложиться пополам, но не успел. Илейко перехватил скрамасакс левой рукой, а правой захватил ногу покалеченного им человека.

Когда оставшиеся в невредимости разбойники перестроились, все-таки окружив лива, он оказался к этому готов.

— Эх, — гаркнул он и взмахнул правой рукой, в кисти которой была зажата чужая нога. Наверно, лучше бы было, чтобы нога оторвалась, но человек — не ящерица, ему трудно отбрасывать в случае опасности или ненадобности какой-нибудь свой член. И полетел скорбящий от боли и удивления безымянный негодяй, направляемый своей прочно крепившейся к телу ногой, к былым товарищам по гадости, подлости и трусости. Полетел и начал жестко их бить.

Так драться, конечно, не по правилам. Кистени или даже дрянные слэйвинские мечи должны быть установленных размеров. Биться чужим телом, по сути — тем же самым кистенем, только слегка гипертрофированным — это значит, надругаться над искусством войны. Хотя какое у войны может быть искусство? Остаться в живых — вот искусство.

Давно уже издох от получаемых побоев "ручной" стражник, его голова разлетелась вдребезги от столкновения с подобной же, но чужой, ему отрубили одну из болтавшихся рук, но другая, подобно плети перебила шею еще одному разбойничку, а Илейко продолжал свою миссию. Он наносил окровавленным телом удары крест-накрест, кости ломали кости, разрывали плоть, вырывая крики ужаса из потрясенных врагов. Когда же в живых остался лишь один лив, он брезгливо отбросил останки своего "кистеня" и повернулся к воротам.

Какой-то обезумевший от страха парень в обитой полосами железа шляпе набекрень пытался закрыть одну из створок.

— Чеботом! — кричал он, разбрызгивая слюну. — Он убил их чеботом!

Илейко не понял этих слов, вообще этот человек говорил на странном неузнаваемом языке. "Может, слэйвинский?" — подумалось ему. Но дальше думать было некогда, нужно добивать врага.

В это же самое время Сампса, виртуозно орудуя своим полуторным мечом, приносил очередную жертву войне. Против него пытались выступить и с рогатинами, и с сетью, но ливонскую стихию остановить сложно, а укротить — никогда. В него кто-то выстрелил из лука, но суоми