Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

— Я это понимаю, — ответил я, а мысленно добавил, что если не буду лезть, то мы оба потеряем жизнь.

Он мне не поверил. Я это по взгляду понял.

— Ты чего на самом деле боишься? — спросил он у меня после недолгой паузы, во время которой он пытался понять по моему лицу причину моего поведения.

— Того, что всё складывается слишком неудачно сразу по нескольким пунктам, а все делают вид, будто это обычная рутина.

Он медленно кивнул.

— Такое бывает.

— И иногда заканчивается плохо.

— Иногда — да.

Я посмотрел на него и вдруг подумал, что, если бы он знал всю картину целиком, сам бы первым поднял на уши половину Чкаловского.

Больше мы с ним не говорили на эту тему. Уж не знаю, что он подумал обо мне, возможно, его мнение обо мне слегка переменилось и не в лучшую сторону. Но отступить я не мог.

Тогда я предпринял ещё одну попытку, которая была возможна в этой ситуации, — пошёл к старшему по нашей линии и официально попросил разрешения присутствовать при дополнительном ознакомлении с предполётной последовательностью именно как слушателю, восстанавливающему и уточняющему порядок действий перед возможным своим вылетом.

Старший, подполковник с невыспавшейся физиономией и нависшими веками, выслушал меня без видимого восторга.

— Вам зачем это? Ваша очередь сегодня ещё не стоит.

— Чтобы не тратить время потом, товарищ подполковник.

— Все вы очень любите экономить время начальства, а потом почему-то тратите моё.

— Виноват. Но прошу разрешить.

Он постучал карандашом по столу, прикидывая варианты.

— Только без самовольных перемещений. Стоите там, где скажут. Смотрите, слушаете, не мешаете. Ясно?

— Так точно, — просиял я.

— И ещё, товарищ Громов.

— Слушаю.

— Если я услышу, что вы полезли к техникам с умными вопросами не по адресу, отстраню от всего к чёртовой матери. Ясно?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Идите.

Вот так я и оказался достаточно близко, чтобы хотя бы видеть издалека, что там происходит.

Серый самолёт стоял на стоянке, привычный и с виду совершенно обыкновенный. Если не знать, что именно он лишит жизни человека, который при жизни стал легендой.

Возле него спокойно работали специалисты. Паники или напряжённых лиц видно не было. Но я всё равно стоял в стороне, где приказали, и смотрел, кто подходит к машине, кто отходит, кто что-то отмечает в бумагах.

Один из техников, плотный мужик лет сорока с измазанными маслом пальцами, дважды возвращался к одному и тому же борту. Сначала с другим специалистом, потом уже один. Во второй раз он пробыл там недолго, но вышел с недовольным лицом. Будто увидел какую-то проблему, которая была не критичной, но неприятной. Из тех, что могут всплыть в самый неподходящий момент, если на них махнуть рукой.

Я запомнил его.

Потом увидел ещё одного — молодого, нервного. Он держался чуть в стороне, но выглядел слишком уж исполнительным.

Его я тоже запомнил. Он показался мне подозрительным.

Вскоре я начал улавливать обрывки фраз:

«…ещё раз проверь».

«…да уже смотрели».

«…по журналу сходится».

«…сходится-то сходится, но…»

Слышно было плохо из-за ветра и шума, но вот это «но» я услышал отчётливо. Жаль, продолжение я не расслышал — ветер унёс остаток фразы.

Подойти и спросить: «Что у вас происходит?» — я, разумеется, не мог. Меня бы просто отправили туда, откуда пришёл, и были бы правы. Поэтому оставалось смотреть и слушать дальше.

Через несколько минут меня окликнули и велели отойти. Ознакомление закончилось. Всё, что могли показать постороннему для этой цепочки человеку, уже показали.

Возвращаясь к корпусу, я мысленно перебирал способы отсрочить вылет или, ещё лучше, отменить. Но в голову ничего не приходило. Похоже, придётся лететь и действовать по ситуации. Так, что я помню из той аварии? Причины, вроде как, до конца так и не установили…

— Громов, — мои размышления прервал знакомый голос.

Я резко поднял голову и зашарил взглядом по лицам прохожих.

— Сзади, — услышал я смешок.

Обернувшись, я увидел Ершова. Не знаю, по какой причине он здесь околачивается, но я чертовски рад его видеть.

— Александр Арнольдович, — не скрывая радости от встречи, я направился к нему. — Рад вас видеть.

Он удивлённо приподнял брови.

— Да ну? Не часто мне доводилось слышать нечто подобное. Обычно всё с точностью да наоборот.

По его тону мне стало понятно, что день у него тоже был не сахар. Настолько, что он даже шутить начал.

— Глупости, Александр Арнольдович, — поддержал шутку я. — Кто может быть вам не рад? Быть такого не может. Вы же душа любой компании.

— На троечку, Громов, — поморщился Ершов. — Ты можешь врать лучше.

Я пожал плечами. Мол, как есть.

— Что у тебя? — спросил он, прикуривая папиросу.

— Не здесь, — покачал головой я.

Он глянул на меня чуть внимательнее и без вопросов кивнул. Отошли за угол корпуса, туда, где меньше людей и ветер глушит голоса.

Ершов сунул руку в карман и требовательно посмотрел на меня.

— Говори. Ты ж не просто так рад видеть меня.

Я пару секунд собирался с мыслями. Тут нельзя было ни недоговорить слишком сильно, ни выдать лишнего.

— Не просто, вы правы. Мне этот приказ не нравится, — сказал я.

— Он никому не нравится. Именно поэтому я здесь.

— Нет. Я не про это. Думаю, это подстава.

Он даже не моргнул, только лицо стало жёстче.

— Объясни.

— Не могу нормально объяснить, — ответил я тихо. — Это… предчувствие, если вам угодно. Слишком много дряни сходится в одном месте. Спешка. Погода. Непонятная перекидка. И самолёт этот мне не нравится тоже.

Ершов сощурился.

— Ты к нему даже не приближался.

— Не приближался. Но видел техников. Видел, как они возле него ходят. Видел лица. И слышал обрывки разговоров. Там что-то есть, Александр Арнольдович. Может, мелочь. Может, уже всё исправили. А может, не до конца.

Он молчал.

Я продолжил быстрее, потому что времени на длинную речь не было:

— Я не паникую на пустом месте. И вы это знаете, как и меня успели изучить неплохо, я в этом уверен. Устроить здесь скандал я тоже не могу. Меня просто заткнут. Но вы можете подобраться ближе, чем я. У вас для этого полномочий хватит. Вы сможете узнать, кто работал с машиной накануне. Что именно перепроверили вечером. Кто подписывал готовность. И не было ли там чего-то такого, что осталось неисправным.

Ершов всё ещё смотрел на меня тяжёлым взглядом, в котором не было и намёка на мягкость.

— Откуда у тебя такой нюх, Сергей?

Очень неудобный вопрос.