Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

он говорил об этом, взгляд у него делался странным – затуманенным, как у людей, вспоминающих дом, в котором они провели детство… Как у людей, вспоминающих что-то любимое. Стужа Эрика Строма. В такие моменты я не могла осмыслить, что именно он мечтает её уничтожить.

Иногда мы забывали о сне, ища соответствия, пытаясь найти ту сияющую точку, что разрастётся во мраке – и соберёт все детали вместе, позволит понять значение каждого символа… А значит, расшифровать ту повторяющуюся под знаком круга с расколотой молнией комбинацию…

Поначалу мы сомневались, что знак относится именно к Сердцу – но чем дальше, тем меньше оставалось сомнений.

«Центр», «способ перевернуть», «средоточие» в сочетании с усиливающимся ближе к концу записей интересом Гасси к легендам о Стуже… Это должно было привести нас к Сердцу.

Но до сих пор все пути вели в никуда.

На двоих мы выстроили, должно быть, несколько десятков возможных комбинаций того, как символы Гасси соотносятся с цифрами… Но стоило придумать систему, в которой координаты Плача соответствовали действительности, как выяснялось, что Ильмор по ней оказывался где-то за пределами Кьертании…

«Думаю, мы совсем близко…»

…Возможно, моим подарком на день рождения окажется точка на карте Стужи… Попытка добраться до Сердца, приключение – и смертельный риск.

* * *

«Валовый фонтан» был и вполовину не таким дорогим и модным местом, как те, в которые порой приглашал меня Стром, но мне здесь нравилось. Именно в этот ресторанчик недалеко от Зверосада я водила Аду и Ласси по выходным. После мы гуляли по Зверосаду или отправлялись в Шагающие сады – послушать живую музыку и выпить кофе с пирожными.

Должно быть, «Валовый фонтан» так полюбился и мне, и сёстрам тем, что напоминал о доме. Мебель здесь была простая, из светлого нелакированного дерева, столы покрывали белыми скатертями, расшитыми алыми узорами, похожими на те, что так любила Миссе. Вышитые крестом и гладью олени, вороны и колосья плясали в хороводе, когда скатерть взлетала от порыва ветра из открывшейся двери.

Стены украшали сухоцветы в вазе и траченные молью оленьи шкуры, к которым хотелось ненароком прижаться щекой.

Я заранее попросила оставить за мной большой стол в углу, и за ним меня уже ждали. Девочек пока не было, зато во главе стола устроились Кьерки и Маркус. Они изучали меню и что-то оживлённо обсуждали. Рорри, сидевший на углу, сгорбленный и угрюмый, в их разговоре не участвовал. После гибели Миссе у него появился новый ястреб. От ещё одной перенесённой операции по вживлению радужки орма вся левая половина лица у него потемнела сильнее прежнего и была теперь почти лиловой.

– Вот и наша именинница! – закричал Кьерки, улыбаясь и стуча кружкой по столу. – Мы уже заказали выпить. Правильно?

– Она ведь только из Стужи, – хмыкнул Маркус, – конечно, правильно.

Я кивнула:

– Ещё как. Привет, Рорри.

Он буркнул в ответ что-то, весьма отдалённо напоминающее ответное приветствие.

– Садись вот сюда, у окошка, – Кьерки похлопал по стулу рядом с собой. – Здесь очень красиво падает свет.

В этом был весь Кьерки.

– Спасибо. – Я улыбнулась ему и села рядом. Он заговорщически подмигнул.

– Я пригласил Томмали прийти. Ты ведь не против? Она сказала, что очень занята, но если у неё будет время, может, она тебе споёт…

Я была абсолютно уверена в том, что прекрасная Томмали в который раз не отзовётся на приглашение Кьерки даже из жалости, но торопливо закивала:

– Конечно. Отличная идея.

Подошла подавальщица, и я заказала закуски. Вслед за кувшинами снисса и ягодного сока нам принесли корзины с хлебом и крудлями, пироги с олениной и рыбой, помидоры и зелень, грибы с сыром и маринованный лук в красном соусе.

– Дождёмся остальных? – спросил Маркус, косясь на пироги, и я милосердно покачала головой.

– Ешьте. Потом ещё закажем.

Все, кроме Рорри, накинулись на еду. Он вяло жевал крудль и, судя по всему, не слишком различал, что именно ест. От весёлого, доброго парня, рядом с которым всегда становилось спокойнее, не осталось и следа. Рорри похудел, осунулся. Я надеялась, что вечеру в тёплой компании удастся хоть немного его порадовать, но, возможно, для этого потребуется больше снисса. Или больше времени.

– Выпьем за Сорту! – будто прочитав мои мысли, Кьерки поднял кружку. – Двух дорог и горячего сердца!

– Двух дорог и горячего сердца! – повторил Маркус, и даже Рорри пробормотал что-то с ним в унисон. Мы выпили, и пошёл обычный разговор – про Стужу, добычу, дворцовые сплетни, последний бал и городские новости.

– Уже слышали про новое убийство? – спросил Маркус, перекладывая добрую половину грибов из миски к себе в тарелку.

– Опять? – Кьерки помрачнел.

– Ага. Вчера вечером. Какой-то очередной благородный хер. Всё то же самое, что у первых двоих, – глаза нет, вместо него глаз орма. Я прочитал в газете, что его всего изрезали… Может, парень пытался сопротивляться, не знаю. Там писали, что его, может, калечили уже после того, как…

– Может, хватит? – спросил вдруг Рорри. – У Сорты день рождения вообще-то.

– Да всё в порядке. – Мне стало неловко. Разговоры обубийствах меня не слишком трогали, но, должно быть, стоило поблагодарить Рорри, который впервые за весь вечер ради меня нарушил своё невесёлое молчание.

– Десяти следовало бы самим заняться этим делом, – пробормотал Кьерки.

– Зачем? – вдруг заговорил Рорри. Видимо, снисс, первый кувшин с которым опустел, наконец развязал ему язык. – Это дело охранителей и сыщиков. Разве не они должны заботиться о том, чтобы все в городе были в безопасности?

– Эти убийства бросают тень на всех препараторов, – Кьерки покачал головой. – Пока они продолжаются, каждый из нас под подозрением.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – осторожно сказала я. – Препараторов слишком много, чтобы это «бросало тень на всех».

– Всё равно всё это нехорошо, – пробормотал Кьерки.

– Чего уж хорошего, когда кто-то умирает, – буркнул Рорри, и над столом повисло неловкое молчание.

– Сорта! – Двери очень вовремя отворились, впуская внутрь прохладный воздух и моих сестёр. Я поднялась, чтобы встретить их, и уже через мгновенье они повисли на мне – совсем как в прежние времена, встречая меня из школы.

Обе были одеты по-химмельборгски – как я и мечтала когда-то, в бархат и шёлк. Я почти ничего не покупала для себя, но Аде и Ласси мне хотелось дать самое лучшее, чтобы ни одна девчонка в пансионе, куда мне удалось их определить, не могла задирать перед ними нос.

Гладя их золотистые головки, любуясь их платьями, я старалась не думать о том, что здесь и сейчас должны были оказаться ещё две девочки.

– Мы принесли подарок, – объявила Ада,