Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

сейчас Ларк должен был бы вспомнить о деде с его вечными упрёками в излишнем авантюризме, и о Вальдихе, предлагавшем принцу остаться на берегу. Скорей всего, оба были правы. Но мысль об этом мелькнула и исчезла, заслонившись зрелищем исполинского пенного вала, идущего на эскадру со скоростью кавалерийской атаки.

Вот только эту атаку не отразить так же просто.

— Волна на спаде, — стоявший рядом Гронтеш был непрошибаемо спокоен. Конечно же, Огненному Гронтешу приходилось смотреть смерти в лицо если и не чаще, чем Ларку, то уж точно больше. И все же такое спокойствие не укладывалось у принца в голове: сам он мог лишь надеяться, что все его чувства не написаны на лице, явственно видимые и понятные каждому.

Вальдих отправил с ними всех мало-мальски сильных магов, наскрёб по пятёрке на корабль. Чародейный круг — насколько помнил Ларк, так творили самую сложную волшбу, требующую немалого резерва. Сильнейшие были на борту «Гордости небес», и, очевидно, если бы не они, дела обстояли бы куда хуже. «Волна на спаде»! Это какой же она была?!

— Смотрите, мой принц, — Гронтеш указал на тёмное пятнышко над волной и передал подзорную трубу.

— Рени, — выдохнул принц, всмотревшись. «Гордость небес» держалась вровень с волной, почти цепляя днищем пенный гребень. Ларк разглядел пятёрку магов на палубе, Реннара и Никодеса у бортов. — Они должны были лететь с невидимостью.

— Чары могли рассеяться от сильной волшбы. Я слышал, так бывает.

Ларк только подумал, что невидимость — лишь малая часть всех тех чар, которые наложены на «Гордость небес», а если рассеется хотя бы половина, кораблю конец. Но тут «Отважный» качнуло, и Гронтеш сказал:

— Началось. Давайте-ка я привяжу вас к мачте, мой принц, раз не хотите пересидеть в каюте. Ещё не хватало, чтобы именно вас смыло за борт. И не вздумайте открывать рот, захлебнётесь. Задерживайте дыхание, когда будет захлёстывать.

Вспоминая после те минуты или часы, Ларк не раз думал, что более бестолкового эпизода в его личном боевом опыте не было и, дай небо, не будет. От него не зависело ничего, даже собственная жизнь. Он не мог командовать, не имел права, да и не знал, что нужно делать. И ту вечность, которая у Гронтеша, его офицеров и матросов занята была делом, провёл, задыхаясь от врезавшейся в тело верёвки, захлёбываясь и отплёвываясь от воды, даже не пытаясь разглядеть хоть что-то, зато пытаясь верить, что все они — выживут. Что выживет флот, что корабли можно будет вести к островам, а не в доки на длительный ремонт, что боеприпасы не испортятся бесповоротно. Что следом за этой волной не придёт вторая такая же, потому что второй они уже точно не переживут.

ГЛАВА 19, в которой нечаянная атака с воздуха решает судьбу войны, Одара и Никодеса фор Виттенца

Реннар смотрел вниз, закусив губу, до онемения сжав кулаки. Сколько же кораблей уцелеет и останется хотя бы в относительном порядке? Если вести сейчас флот не к берегам Одара, а в доки на ремонт, войну можно заранее считать проигранной. Потому что второй такой волны они уже точно не переживут.

Ещё на подходах к эскадре Реннар приказал спустить паруса: больше не нужна была скорость, наоборот, следовало хотя бы попытаться зависнуть над кораблями, а после, когда волна пройдёт, спуститься к «Отважному». Управляемое летучее судно вновь превратилось в воздушный шар, который мотало и швыряло в беспорядочных порывах ветра. Маги продолжали ворожить, как будто стояли на твёрдой земле, а вот Никодес вяло ругался, кляня себя за идиотское желание подняться в небо: болтанка доконала его верней любых опасностей.

Внизу между тем море напоминало адский котёл. Волна разбилась о корабли эскадры, как разбиваются штормовые валы о волнорезы перед гаванью, и, утеряв цель и направление, распалась пеной и водоворотами, бурунами и зыбью. Зыбь высотой в половину мачты, бурун, способный смыть с палубы половину экипажа… Маги продолжали усмирять стихию, матросы боролись за жизни — свои и кораблей, где-то там был и отец, и Ларк… А Реннар смотрел на этот ад сверху, из безопасности, как из королевской ложи в театре!

Он видел, как лёгкий бриг перевернулся и затонул, уйдя под воду мгновенно, словно чугунное ядро. Видел, как столкнулись бортами два фрегата, и тут же их понесло к третьему, который почти успел развернуться и ушёл бы от удара, но накренился на волне и зацепился реей за сломанные от столкновения мачты. Ещё одна волна, и три намертво сцепленных судна начали погружаться.

Тщетно Реннар высматривал, где в этой круговерти «Отважный». Бросаемые от волны к волне, захлёстываемые пенными гребнями фрегаты все казались ему одинаковыми. Вымпелы обвисли мокрыми тряпками, прилипли к флагштокам — там, где ещё уцелели флагштоки. А если отец и Ларк были на одном из тех трёх?..

Додумать страшную мысль Реннар не успел. Особенно сильный порыв ветра подхватил «Гордость небес» и понёс прочь.

В несколько минут эскадра отдалилась настолько, что разглядеть что-либо можно было разве что в подзорную трубу. Но, пока Реннар добрался по качающейся палубе к рубке, пока взял трубу и вернулся, даже восьмикратное увеличение лучших тирисских линз позволило ему увидеть лишь с десяток мачт.

— А мы ведь летим к Одару, — сказал один из погодников. — Ветер северный и очень ровный. Знать бы, кто так постарался?

Впервые с той минуты, когда волна дошла до эскадры, Реннар вновь обратил внимание на магов. На ногах оставались двое — старший, мэтр Ледуш, и нагловатого вида молодой маг, имя которого Реннар в суёте сборов и отправления умудрился прослушать, зато запомнил, что у него есть способности не только в погодной магии, но и в ментальной. Остальные трое лежали вповалку у борта, куда больше напоминая мертвецов, чем живых людей. Реннар даже спросил:

— Они живы?

— Всего лишь слишком выложились, — без тени сочувствия ответил нахальный недоменталист.

— Тебя как звать, напомни? — спросил Реннар.

— Вилет, — он поймал взгляд Реннара, ухмыльнулся понимающе и добавил: — Если забудете в суматохе, я и на «эй, ты» не обижусь.

— Понял, — кивнул Реннар. — А вы двое как, в порядке?

Ответил мэтр Ледуш:

— Ветер не развернём, если вы об этом, капитан Гронтеш. А управляющие чары, я так полагаю, повреждены, нам пришлось слишком много магии взять. Простите.

Прекрасно. То есть «Гордость небес» обречена лететь по воле ветра, как будто нет у неё ни руля, ни парусов — впрочем, так и так до сих пор свёрнутых. Хотя паруса… Было бы больше времени на подготовку,