Этногенез-2 - Елена Кондратьева

же каменистый, неброский, пустынный. Разве что маленькая сахарно-белая полярная шапочка — напоминающая нимб из-за отсутствующей «макушки» — оживляла портрет этого космического отшельника.

Впрочем, когда «Колибри» обосновалась на низкой орбите, выяснилось, что все не так уныло. От многих ударных кратеров расходились в стороны длинные лучи выброшенной породы и каких-то перемолотых в пыль минералов. То здесь, то там вокруг кратеров вспыхивали переливы самых неожиданных цветов — от густо-пурпурного до канареечно-желтого, — вносившие дух волшебства в этот невыносимо скучный пейзаж.

Выполняя рутинные орбитальные маневры, Максим укорял себя за то, что так и не решился спросить, какова конкретно цель их полета.

А не решился он по одной простой причине. Каждый раз, когда в ходе подготовки к полету товарищ Альфа произносил название спутника — Умбриэль — он делал такое исполненное тайны и значительности лицо, что Максим понимал: ни одной крупицы информации не выудить ему из лидера звездных борцов раньше, чем придет срок.

И Максим оказался прав. После того, как они заняли низкую орбиту, которая, как и у многих легких спутников, лишенных атмосферы, была на Умбриэле по-настоящему низкой — сорок семь километров — товарищ Альфа сказал:

— Мы почти у цели, друг мой… Через несколько минут справа покажется кратер с зазубренными краями. Он носит название Черная Корона.

— Похож на корону?

— Еще как! Сейчас сам увидишь.

— И что, в кратере садимся?

— Не совсем… С помощью вот этой штуки, — товарищ Альфа достал пульт дистанционного управления, который Максим уже видел во время визита в Стеклянную долину, — кратер откроется, как чудесная пещера Сезам из сказок про Али-Бабу. И мы влетим в туннель, который сам приведет нас к цели.

— Магнитный поводырь?

— Вроде того.

— А что в тоннеле? Ценные ископаемые?

— Ценные… да, но не ископаемые, а… технологии, Максим. То, без чего бериллид скандия и прочие сокровища — всего лишь бесполезная мишура. И все, довольно вопросов. Вон уже и Черная корона.

«Колибри» неслась по туннелю, открывшемуся в жерле кратера Черная Корона, с такой скоростью, что Максиму оставалось лишь следить за показателями приборов. Казалось, невидимый пылесос буквально всасывает их птичку в недра спутника.

До того, как включился «пылесос» или, как называли его пилоты, «магнитный поводырь», вести машину по извилистому тоннелю было очень нелегко. Максим даже начал дрейфить: а вдруг не справится? Ведь держать высочайший уровень внимания и очень опытные пилоты больше десяти-пятнадцати минут не могут просто физически.

Но когда их начало «всасывать», Максим почувствовал облегчение. Поводырь знал оптимальную траекторию движения и вел «Колибри» наилучшим образом.

В туннеле было совершенно темно. Вот тут-то и пригодилась батарея взлетно-посадочных фар в носовой части «Колибри». Раньше они казались Максиму чем-то вроде шутки конструктора — зачем их столько? Но в туннеле ни одна из фар не была лишней, настолько густым был тамошний мрак.

Максим сильно нервничал. А вот товарищ Альфа являл полный контраст и казался совершенно беспечным.

— Вы бывали здесь раньше, да? — спросил Максим, чтобы не молчать.

— И не раз!

— А можно узнать… кто пилотировал?

Товарищ Альфа ответил не сразу — как видно, что-то про себя решал.

— Его звали Еремей… Хороший был парень, — в голосе товарища Альфы послышалась печаль.

— И что с ним… случилось? — сглотнув ледяной ком, поинтересовался Максим.

— Он предал наше дело. Искал контактов с «Беллоной». Задумал побег.

— И? — прожекторы выхватывали из сумрака все новые и новые участки каменной кишки. Казалось, это никогда не кончится.

— Мы были вынуждены ликвидировать его, — с тяжелым вздохом сказал товарищ Альфа. — Предупреждая твой вопрос, сообщу: ликвидацию произвел я. Сам. Лично.

Максим промолчал. И в самом деле, что тут скажешь? «Круто, вождь»? Или, может, «Собаке — собачья смерть»?

К счастью, впереди показалась посадочная площадка, тоже неосвещенная.

Дальше лететь было некуда.

Конечная станция. Тупик.

— Умбриэль — очень особенное место. Настолько особенное, что погибнуть здесь — как чихнуть. Поэтому ты должен соблюдать несколько правил. Первое правило: когда я выйду, ты погасишь все осветительные приборы. Свет в кабине. Наплечные фары скафандра. Полная темнота. Усвоил? Повтори.

— Свет не включать. Сидеть в темноте.

— Второе правило: не покидать кабину. Что бы ни случилось, ты должен оставаться здесь. Это тоже очень важно. Ну и третье правило: никому никогда не рассказывать о том, что ты был здесь. И особенно о том, что ты здесь видел. Хотя, — тут товарищ Альфа как-то странно запнулся и хохотнул, — я искренне надеюсь, что ты не увидишь ничего.

— Я понял… Понял, — торопливо заверил вождя Максим. — Сейчас сидеть в кабине. А потом никому ничего не рассказывать.

— Меня не будет где-то полчаса. Это совсем недолго по нашим обычным меркам. Но так как ты будешь сидеть в темноте и тишине, эти полчаса, возможно, покажутся тебе очень длинными… Так вот: у тебя в бардачке лежит паек с обедом. Там грибной суп с кнелями, карпаччо с лососем и яблочный штрудель. Поэтому приятного тебе аппетита. Не успеешь ты всем этим полакомиться, а я уже и вернусь!

— Спасибо! Обед будет очень кстати! — соврал Максим. По непонятной причине аппетита у него не было совершенно.

— И вот еще что: открой-ка грузовую аппарель.

От вопроса «зачем?», сто второго за этот день, Максим благоразумно воздержался.

Товарищ Альфа покинул свое место в пассажирском салоне — а на «Колибри» пассажирский салон был полностью изолирован от других отсеков, так что с Максимом они общались по внутренней видеосвязи — и ушел куда-то за корму корабля. Куда именно — Максим разглядеть не успел, поскольку был вынужден последовать правилу номер один и выключить все освещение.

Поначалу в темноте было даже лучше. Максим закрыл глаза и это было очень приятно после того напряжения в туннеле. Вспомнилось детство… Вот он, четырехлетний малыш, бежит через затканный цветами луг с воздушным шариком, а сзади слышится ласково-тревожный голос матери. Максиму даже показалось, что он вот-вот заснет, столько солнца и неги было в том воспоминании.

И он наверняка заснул бы, если б над левым ухом он не услышал отчетливый звук: словно кто-то невидимый сломал тонкую сухую ветку.

Максим оглянулся. Разумеется, за его ложементом не было ничего кроме непрозрачной переборки пилотской кабины. По совести говоря, он не увидел даже переборки, поскольку и на посадочной площадке, и в кабине было абсолютно темно. Ни один квант света не нарушал абсолютного владычества тьмы, которую тут хотелось даже именовать с большой буквы.

Максим потер глаза костяшками пальцев и вновь устроил голову на подголовнике пилотского кресла. Того усаженного ромашками и люпинами луга он больше не видел. Зато ему вспомнился