Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

оставался в лодках, не говоря уж об убитых на берегу, раздели буквально до нитки: ценность каждой тряпочки мои островитяне уже основательно прочувствовали. И никакого смущения даже у женщин: трусы нужнее живым. Их можно выстирать, прокипятить, заштопать и спокойно пользовать дальше.

Эти новые бандосы – сборная солянка. Кого только там не было: и белые, и негры, и латиносы, и всяческие метисы. Видимо, страсть к халяве тоже способна объединить людей. Мы с Михалычем как-то говорили об этом. Есть люди, которые живут своим трудом. Неважно – работают на себя или на дядю, забивают гвозди или подают кофе. Просто они вот такие. А есть те, кто живет с добычи, промышляя кто воровством, кто грабежом, кто еще чем подобным. Они не будут работать, если только им в спину не тычется дуло автомата. Награбил – прогулял – проспался. Награбленное кончилось – снова пошел грабить. Такие уроды были всегда. Что казаки Дикого поля, что кочевники из южных степей, что гордые горцы, что суровые викинги, что арабы – да у всех народов были такие любители поживиться за чужой счет. Те же европейцы, они не исключение. Да ведь еще и в плюс себе это записывают, подвигами своими сомнительными похваляются, лихостью козыряют.

Тут, на Островах, почуяв свободу, подобные твари вовсю разгулялись. Оно и понятно: здесь действует единственное право, право силы. И ведь эти ухари до последнего думали, что идут на верное дело, считали нас легкой добычей. Михалыч сто раз прав: если бы не Снегурка с пулеметом, так бы все и было. Это что же выходит? Получается, что мы, три с лишним десятка человек, недостаточно сильны? Ну да, недостаточно. Иначе бы эти мрази наш остров стороной обходили. И что делать, как с этим справляться? Я вижу только один выход: начинать активно искать себе людей, искать другие нормальные группы, договариваться, объединяться, становиться силой, которая здесь, на островах, установит свои законы и укоротит руки всяческой швали.

Тело Архипа, омытое и приготовленное к погребению, положили в тень за бывшей сарайкой, накрыли простыней. Хоронить решили вечером. И народ старательно обходит это место по большой дуге. Стараются даже не смотреть в ту сторону. И работают, работают, копошатся, чувствуют свою вину за эту смерть. Только Софа сидит рядом. Уже не завывает, не причитает, а просто смотрит на своего мужчину, и иногда кончиками пальцев касается его лица. Вот ведь – житья мужику не давала, при мне слова доброго ему не сказала, и только сейчас, наконец, поняла, что за сокровище у нее было.

Пленного допрашивала на пару с Биллом. Не поверите – нигде ничего не дрогнуло, когда пришлось стимулировать ему память острым ножиком. Ну а реднеки – они люди весьма своеобразные, и про Женевскую конвенцию отродясь не слыхали. Правда, знал душегубец, собственно, немного: мелкая сошка, больше скулил и трясся, чем рассказывал. Вот того бы поспрошать, что с автоматом был. Тот – из набольших это сразу видно. Хитрый был мужик и предприимчивый. Ведь даже когда почти всю его команду положили-утопили, у него был шанс на успех. Прикончи он Фам Линь, и все. Мне с ним в скорострельности не состязаться, про Дзетту и говорить нечего. Фрекен Олсен недееспособна, Лерка в прострации. Он и в однова бы всех добил, если бы не пистолетик в руках одной стервозной особы. Кстати, тот его автомат оказался американским «томсоном». А пистолет – и того круче: тот самый «глок-17», что Лерка пыталась попервоначалу заказать. Девчонка облизнулась, конечно, на эту игрушку, но даже дергаться не стала. Все правильно: трофей Министервы, да и награду она честно заслужила.

Только закончили беседу, только добили страдальца, как опять нарисовались мои бюргеры, явились – не запылились. И опять какую-то демократо-либералистическую лабуду пропихивают. Я и без того, мягко говоря, на нервах. То, что снаружи этого не видать – еще не показатель. День был тот еще, да и допросы с пристрастием нормальным людям настроение не поднимают. Ну так, значит, они сами напросились.

Тяжело опираясь на клюку, я как была – измазанная грязью и кровью, воняющая порохом и дерьмом – к счастью, чужим – вышла к толпе. Нашелся шустрик, который оперативно подставил стульчик. Я уселась, вытянула ноющую ногу.

- Кто будет говорить?

Тот французский итальянец, что в прошлый раз микрофонил, нынче вперед не полез. Видать, хорошо помнил попытку отмазать латышей. Зато нашелся один из новеньких, вчерашнего урожая. Он еще не обтерся, местных реалий не вкусил, а мозги ему в Европе промыли хорошо, основательно, до костей. Вот он и принялся бубнить о ценности человеческой жизни, о том, что я не имела права, а этот свежеупокоенный – наоборот.

- Так вы говорите, он имел какие-то там права? – оборвала я его излияния. - То есть, вы хотите сохранить жизнь человеку, который пришел сюда, чтобы убивать, жечь, насиловать и грабить?

- Но он же сдался в плен!

- Хрена лысого он сдался. Это, вон, Дзетта с помощницей его скрутили. Две почти безоружные женщины взяли в плен бандита и убийцу. А где в этот момент были вы?

На мой голос подтянулся народ, из тех, кто был в состоянии передвигаться. Обступили меня и ждут, чего я еще навещаю. А у меня есть для них, припасено.

Я обвела собравшуюся толпу взглядом.

- Где вы были?

В ответ не раздалось ни звука. Я же, напротив, прибавила голоса.

- Где были все вы, сильные и храбрые мужчины, рассуждающие о ценности жизни и жалеющие убийц? Молчите? Так я за вас скажу!

Я, опершись на палку, поднялась и отпустила голос в полную силу.

- Вы как тараканы забились по углам, попрятались кто где. Вы, мужики, прятались за бабскими юбками! Испокон веков честь женщины была в руках ее мужчин: отца, мужа, братьев, сыновей. А нынче что? Сегодня женщины защищали мужчин, которые трусливо сидели по норам! Не умеете стрелять, так помогайте, хотя бы подавайте патроны. Но вы и на это не способны. И кто вы после этого? Сказать или сами догадаетесь?

Я перевела дух. Вокруг стояла гробовая тишина. Я чуть сбавила напора и продолжила:

- Того, которого сейчас кончили, взяла в плен кухарка, вооруженная ковшиком кипятка. Последнего бандита застрелила едва живая женщина с переломанными ребрами. А вы сидели как мыши и пердануть боялись – вдруг кто услышит, придет и за жопу схватит! Не мужики вы, даже бабами вас не назвать – это означает женщин оскорбить. Вы –