Серебряная Элита - Дани Франсис

от предвкушения, направляюсь к дому, где расположены квартиры офицеров. Сегодня на мне джинсы, когда-то принадлежавшие Бетиме. Я часто о ней вспоминаю. Пусть знала ее не так близко, как хотелось бы, – она точно не заслуживала смерти.

Кросс открывает дверь и приветствует меня обычной насмешливой улыбкой.

– Я так надеялся, что ты придешь без одежды!

Я фыркаю:

– Мечтай-мечтай.

– Только об этом и думаю.

– Как операция? – спрашиваю я, когда он впускает меня внутрь.

– Вполне успешно. Обнаружили лагерь Верующих в холмах вблизи Округа D.

– Тех, что сотрудничают с Ридом?

– Мы нашли у них медикаменты, которые можно получить только из города, так что, видимо, ответ «да». Но стоит ли об этом говорить?

– А о чем ты хочешь поговорить?

– Хочу заняться совсем не разговорами! – И он накрывает мои губы своими.

«Ты Волк? – рвется из моей груди вопрос, пока мы сливаемся в поцелуе. – Скажи, ты Волк? Неужели это ты?»

Я не самоубийца. Ни за что не стану вываливать этот вопрос просто так, без подготовки. Но мысль, что, возможно, я целуюсь с Волком, наполняет меня каким-то новым волнением. Нежданной радостью.

И тут же понимаю, что это значит.

Я хочу, чтобы Кросс оказался Волком.

Хочу сильнее всего на свете. Ведь после смерти дяди Джима Волк – единственный человек в этом мире, которому я доверяю. Не хочу, чтобы он оставался голосом в голове. Хочу, чтобы стал живым человеком, мужчиной из плоти и крови. С мышцами, кожей, костями, с бьющимся под моей ладонью сердцем.

Кросс ведет меня в спальню. Рубашка его летит на пол. Следом отправляется моя одежда. И его штаны. С первобытной прямотой он бросает меня на постель.

– Я думаю о тебе с утра до вечера, – бормочет он, целуя меня в шею. – Каждую секунду… это слабость…

Я закусываю губу.

– Не хочу быть твоей слабостью!

– Слишком поздно. – Он приподнимается на локтях, вглядывается мне в лицо своими пронзительными голубыми глазами – так пристально, что я отвожу взгляд, не в силах ответить ему тем же.

Обычно он позволяет мне отворачиваться. Но не сейчас.

Сегодня он обхватывает меня одной рукой за подбородок и не дает отвернуться, а другую руку просовывает между нами и сжимает свой член.

– Смотри на меня! – говорит он.

Мы смотрим друг другу в глаза, пока он вводит массивную головку члена между моими ногами.

– Смотри на меня, пока я это делаю, Рен! Хотя бы один раз!

Я опять закусываю губу, но он осторожно высвобождает ее и большим пальцем заглаживает след от укуса.

– Не прячься от меня!

На миг позволяю себе поверить, что смотрю в глаза Волку. Я таю под ним, и оба мы стонем, когда он врывается в меня. Я обвиваю его ногами, и скоро оба мы двигаемся в одном ритме, безупречно совпадая друг с другом, словно единое существо.

– Никогда… ни с кем… не было так хорошо! – выдыхает он.

– Знаю.

Я снова закрываю глаза, но он недовольно ворчит:

– Не надо! Не прячься от меня больше!

Это нестерпимо. Он словно смотрит мне в самую душу: не хочу знать, что он там видит! Просто не хочу. Я предала Тану. Позволила бросить в лагерь ее и Гриффа, чтобы сохранить свою маскировку. Позволила убить Джима. Просто стояла и смотрела, как он умирает. Я…

– Эй! Ты где?

Я моргаю.

– Вернись! – шепчет Кросс. – Мы здесь.

Его рука проскальзывает между нами, нащупывает мое самое чувствительное местечко, и меня пронзает молния наслаждения. Кросс наращивает темп. Быстрее, глубже, еще быстрее, еще глубже – а палец его не перестает дразнить тугой бутончик, что набухает и пульсирует под его прикосновениями.

Я вскрикиваю, и он одобрительно кивает:

– Да, вот так! Отдайся мне! Отдай мне все!

Не все. Я не могу отдать ему все. Но это… это – могу.

Ощутив приближение разрядки, я ахаю и подаюсь бедрами ему навстречу. Не хочу упустить ни капли, ни мига наслаждения. Скоро кончает и он, дрожа всем телом, прильнув пылающими губами к моим губам.

Потом мы лежим рядом, тяжело дыша. Он скатился с меня, я сворачиваюсь в клубочек у него под боком и кладу голову ему на грудь. Слышу, как бьется, постепенно успокаиваясь, его сердце – и снова убыстряет темп, когда я спрашиваю:

– Как твоя мама?

– Хорошо. Снова начала есть. Съезжу к ней на выходных, свожу на прогулку. – Помолчав, он добавляет: – Спасибо за твою доброту.

– Не стоит.

И вновь наступает молчание.

«Волк, это ты?»

Изнемогаю от желания спросить. Мне нужно знать – но непонятно, как это сделать, не открыв напрямик, кто я. Лежу рядом, наслаждаясь тем, как ровно поднимается и опускается его грудь. Подступает дремота, но я стараюсь не засыпать. Кросс же не спит. Он вообще очень мало спит…

Вдруг у меня перехватывает дыхание. А ведь это… да, возможно, это выход!

Лениво водя пальцами по его груди, я спрашиваю:

– Ты по-прежнему спишь всего три-четыре часа в сутки?

– Иногда пять.

– Ну, это еще не так страшно. У тебя всегда была бессонница? Или началась, когда ты вступил в Структуру, или была еще какая-то причина?

– По-моему, всегда. Да я не обращаю внимания. Короткого сна мне хватает.

– У меня тоже был период, когда я не могла спать, – признаюсь я. – Но это потому, что все время снился один и тот же кошмар.

– Правда? – Он рассеянно поглаживает меня по голове. По голому плечу.

Я вздрагиваю:

– Это был просто ужас. Каждую ночь один и тот же сон. Иногда по несколько раз за ночь. И так довольно долго.

– А что за сон?

Вот он, мой выход.

Теперь мне понадобится стальная решимость.

– Начинается всегда одинаково. Как будто я плаваю в прекрасной пещере. Осматриваюсь. Вдруг вижу: что-то блестит под водой, но не могу разглядеть, что это. И ныряю туда.

Он все гладит меня по волосам. Тело теплое, расслабленное. А вдруг, думаю я, картина в спальне его матери ничего не значит и я иду по ложному следу? Но теперь уже поздно останавливаться.

– Я погружаюсь все глубже и вдруг перестаю понимать, где я, куда плыть дальше. Не понимаю, где верх, где низ. Начинаю задыхаться.

Его рука застывает.

– В этой пещере я как в ловушке. Кажется, весь океан всем своим весом давит мне на плечи. Отчаянно ищу выход, но со всех сторон только стены, бесконечные стены. Легкие горят. Не знаю, сколько еще смогу задерживать дыхание.

Рука Кросса соскальзывает с моей головы.

– Меня охватывает паника. В глазах все расплывается, вокруг становится темно. И этот