"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

Пистолет Стечкина (автоматический пистолет Стечкина – АПС) – разработан в 1940-х годах. Калибр 9x18 мм, длина 225 мм, вес 1220 г, емкость магазина – 20 патронов. В 70-х годах был разработан пистолет АПСБ с удлиненным стволом, с резьбой в дульной части для установки глушителя.

Плацебо – медицински инертное вещество, лечебный эффект от приема которого связан с бессознательным психологическим ожиданием больного (пациента).

Преамбула (фр. идущий впереди, предшествующий) – вводная или вступительная часть правового акта.

Привод – тип оружия для игры в страйкбол. АЕГ (AEG, Automatic Electric Gun) – автоматический электрический автомат.

Пубертатность, пубертатный возраст (лат. возмужалость, половая зрелость; синонимы – подростковый возраст, старший школьный возраст) – время взросления, в течение которого организм достигает биологической половой зрелости.

Рестайлинг – деятельность, направленная на изменение внешнего имиджа (напр., бренда).

Спринг – тип оружия для игры в страйкбол. Перезарядка (ручной взвод пружины) производится передергиванием затвора или цевья.

Страйк, страйкбол (от англ. Strike – удар и ball – шар) – ролевая военно-тактическая игра с имитацией действий вооруженных структур. В игре используется пневматическое оружие, стреляющее пластиковыми шарами калибра 6 и 8 мм. Главный принцип игры – честность, поскольку шарик не оставляет следов на обмундировании.

Тарану – использовано слово из аккадского языка: tnu – тень.

Тюнинг (автомобилей) (англ. настройка) – доработка автомобилей заводом-изготовителем или другими компаниями.

Увертюра (фр. вступление) – инструментальная пьеса, исполняемая перед началом представления.

УУМ – участковый уполномоченный милиции.

ФСНК – Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков.

Ховея Форстера (Howea forsteriana) – распространенная среди комнатных растений пальма из семейства пальмовых (родина Австралия).

Хоровац – армянский шашлык.

Хризалидокарпус желтоватый (Chrysalidocarpus lutescens) – одна из самых популярных комнатных пальм (родина Мадагаскар).

Эзотерика, эзотеризм (др.-греч. внутренний) – сфера особых взглядов о глубинно-мистической сути человеческой жизни.

Эмпат – человек, отличающийся способностью воспринимать переживания, эмоции и чувства другого человека на уровне собственных эмоций.

Сергей Малицкий

Карантин

01

Коркин не любил леса. Тем более поднявшегося на развалинах: и так-то за каждым деревом жди беды, топырь уши да остри копье, а лес, да еще умноженный на каменные увалы, вывороченную арматуру и внезапные провалы, — вовсе наказание. То ли дело степь.

Оно конечно, в степи труднее построить дом, но если уж хватило силенок намешать глины, собрать с окрестных холмов валуны, поднять стену да выдолбить колодец — живи, не хочу. Да, ветра задувают, и пыльные бури не редкость, и пожары степные случаются, и проволочник иногда одолевает, и зимой несладко приходится, зато не нужно вздрагивать от каждого шороха и головой попусту вертеть. В степи головой вертеть вообще не нужно. Ставь старенький таймер на пять минут да оборачивайся на каждый звяк. Нет никого на дальних холмах — спи спокойно. Коровы пасутся, ветер дует, облака не желтые, а белые, дождя бояться не надо, ветросли иглы не мечут, солнце светит, в рассвет-закат красным небосвод вычерчивает — чего еще надо? Если и выбежит из распадка какая пакость, Рук — тут как тут, засвистит, защелкает, разбудит хозяина. Мелкую погань сам придавит, крупную коровы на рога возьмут, а уж среднюю — тут работа для Коркина. Какую стрелой можно подсечь, какую только на копье принять. Зато потом радость — или шкурка на обнову, или мясо на похлебку, или и то и другое вместе. Ночью только трудно: как ни тяни бечеву вокруг дома, как ни навешивай на нее жестянки или глинки, все одно не убережешься. Ночью спать нельзя. Вся надежда на высокую стену, за которой коровы стоят плотно, не протолкнешься. Если Рук защелкал с дальней стены, так по спинам их и беги, только смотри, чтобы штаны о рога не порвать или еще чего важного не повредить. А там уж присматривайся, молись на лунный свет да тычь копьем в тугие тени.

Одно плохо в степи — орда. Если пыль клубится, орда идет — клади копье и лук в траву, поворачивайся затылком к солнцу и вставай на колени. Повезет — заберут часть коров, одежду сорвут, утварь подгребут, что поновей на вид, позабавятся с женщинами и уйдут. Даже не покалечат никого. Не повезет — заберут всех коров, всех женщин, нагадят в колодец, сожгут дом, убьют хозяина.

Коркину долго везло. Орда приходила два раза в год, но орда была местная, ватага по-простому, коров забирала от совести, а женщин у Коркина, с тех пор как умерла мать, так и не завелось. И то ведь — что за интерес кормить жену, если она вынашивает чужое семя? Хотя кто мог знать: а сам-то Коркин был сыном своего отца или нет? Иногда он начищал углем медное блюдо, которое прятал под валуном у дороги, и рассматривал себя в желтом овале — нет, никак он не был похож на ордынца. И нос длинноват, и глаз не такой узкий, и лоб не слишком скошен. Хотя чего там было рассматривать-то? Отца-то своего он и не видел никогда. Опять же редко забредающие торговцы, что покупали за гроши шерсть, шкуры, войлок, желтый вонючий степной сыр и задорого продавали соль, ткани, вино, говорили, что орда разная бывает, — выходит, и ордынцы один другому рознь? Рознь не рознь, ему-то какой разбор? Ему и одной орды хватало — пообвыкся, в одном неудобство терпел: всякий раз плетьми доставалось за то, что жены нет. Хорошо, хоть плетьми — бывало, как рассказывала та же мать, при недостатке женщин ордынцы вместо них мужиков пользовали.

Мать много чего рассказывала, хотя чаще сказками забавлялась. Говорила, что когда-то давно, задолго до ее рождения, орды вовсе не было, и дома были другими, и стояли они кучками — по пять-шесть, ну чисто деревнями. Таймеры заводились не на пять минут, а на утро. Ветросли в небе не маячили, о желтых облаках никто и не слыхивал, машины ездили по степи, по небу летали, музыка играла из коробок, картинки живые показывались. А потом небо заволокло тучами, а когда разволокло, люди почти все умерли. Из десятка один выживал, да и то болел долго. А когда те, что выжили, отдышались да на ноги встали, тут и появилась орда.

Ерунду мать говорила. Как можно было жить деревнями, если два-три десятка коров, каждая из которых приносит за лето двух телят, начисто выедают траву в округе? Это что же, гонять их на дальние холмы? А если пакость какая, та же орда? Что за машины