Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

— Тогда что? — спросил старый мастер. — Только не говори, что проведать зашел!

— А если?

— Да брось!

— Пили бы вы пиво — был бы повод заходить. А так чего занятого человека от дела отвлекать? — отшутился я.

— Ближе к делу, Слава, — поторопил меня дядя Миша. — Время — деньги, а у меня нет ни времени, ни денег.

Я тянуть резину не стал и сразу выложил цель своего визита:

— Интересуют дешевые алмазы.

— Слава, "дешевые алмазы" — это оксюморон. Эти слова не предназначены для того, чтобы стоять рядом. Это нечто, чего не бывает по определению. Тем более в Приграничье.

Но я не дал сбить себя с толку.

— Ладно, интересуют алмазы по цене существенно ниже рынка. Кому-то срочно нужны деньги, кому-то надо избавиться от горячего…

— Если нужны деньги, человек идет в ломбард! — отшил меня гравер. — С горячими камнями идут к скупщику краденого. Кто я, Слава, жулик или ростовщик?

— И тем, и другим нужны оценщики, — спокойно улыбнулся я в ответ и закинул ногу на ногу. — Камни могут быть очень мелкими. Даже чем мельче, тем лучше. Много силы в них заливать не планируется. Камни могут быть очень горячими. Дальше меня они никуда не уйдут. Но лучше бы кровавый след все же не тянулся.

Дядя Миша фыркнул.

— Ты обратился не по адресу, но я поспрашиваю. Кое-кто из старой гвардии еще в строю, они могут что-то знать. Но на особый дисконт к рынку не рассчитывай. Много алмазов на моей памяти грозились выбросить только раз. Да и то дальше разговоров дело не пошло.

— А что такое?

— Лет десять назад было, — наморщил лоб гравер. — Никак не меньше. Двое блатных из Семеры в Пентагон приезжали о продаже камней договариваться. Образцы привезли. Я их тогда смотрел — хорошие камни были. Хорошие. Мы даже по цене особо не торговались, нам сразу неплохой дисконт к рынку предложили. Видать, с подельниками делиться не хотели. Куш там более чем серьезный на двоих выходил.

— Сколько? — заинтересовался я.

— Сам посчитай, на какую сумму пятьсот карат потянут.

Я присвистнул. Пятьсот карат — это очень, очень много. Сто граммов алмазов — не шутка.

— Почему тогда сделка сорвалась?

— А убили их, — сообщил дядя Миша. — На следующий день обоих ухлопали.

— Кто-то о камнях прознал?

Седой мастер покачал головой.

— Сомневаюсь. У Семеры с Цехом война началась, тогда много кого положили. Это сейчас порядка прибавилось, а тогда не успевали трупы в крематорий отвозить. Лихое времечко было. Лихое…

— А камни?

— А камни так нигде и не всплыли. Мне, по крайней мере, об этом ничего слышать не доводилось. Лежат где-нибудь в захоронке.

— А если мелкими партиями распродали?

— Сомневаюсь. Шила в мешке не утаишь. Чем больше покупателей, тем больше слухов. И цены на алмазы не падали, а пятьсот каратов даже самому крупному игроку переварить непросто.

— Это да, — вздохнул я.

Пятьсот каратов — это много. Очень-очень много. Хватит, чтобы заткнуть все дыры, и на безбедную жизнь останется. Впрочем, делить шкуру неубитого медведя пока рановато…

— Дядь Миша, а не помните, как тех бандитов звали? Я бы поспрашивал.

— Золотую лихорадку словил?

— Бриллиантовую.

Старик рассмеялся и предупредил:

— Давай так договоримся: если дело выгорит, камни на сторону не уйдут. Гимназисты и половины их потенциала не используют, уроды косорукие. Сестры Холода на побрякушки растащат, им только дай красивую цацку нацепить. Да и огранщиков толковых у них нет. А городские алхимики, прости господи, одноразовые поделки клепают, пережгут все к чертям собачьим. Торговый Союз еще остается, но эти живоглоты хорошей цены не дадут.

— Мне самому проще с Братством дела вести, — кивнул я. — Только предмет торга сейчас несколько эфемерный, не находите? Десять лет прошло!

— Помнишь поговорку про рыбу и удочку? — прищурился дядя Миша. — Алмазы должны были откуда-то взяться. Слишком много камней для простого ограбления. Да и не возьмешь в ювелирке неограненные камни, так ведь?

— Так.

— Ищи не алмазы. Ищи — откуда они взялись.

— Звали как бандитов, помните?

Седой гравер закрыл глаза и тихонько рассмеялся.

— Память старика странная штука. Спроси меня, что ел вчера на завтрак, — не скажу. А тех парней не забыл, хоть без малого десять лет прошло. Один в кожаном плаще пришел, будто гимназист драный. А у самого все руки в татуировках и фикса золотая. Другой бандит бандитом, даром что усатый. Но держались вежливо, этого не отнять…

— Дядя Миша! — отвлек я старика от воспоминания. — Звали их как?

— Не скажу, — развел руками мастер. — Один в черных круглых очках был. "Консервы", что ли? Ну, ты знаешь. И кличка у него была как-то с ними связана. А вот как — хоть убей, не помню.

— Базилио? Слепой? — навскидку предложил я.

— Слепой? Да что-то в этом роде. А! Пью! Точно — Пью! Второй его так называл. Больше ничего не скажу. Память совсем дырявая стала, Слава.

— А по времени это когда происходило?

— В декабре, к католическому Рождеству дело шло, — уверенно ответил старик. — А год не назову, они все в кучу смешались. Спроси, когда Семера с Цехом воевала, тебе подскажут.

— Спасибо, дядя Миша! — произнес я без особого, впрочем, воодушевления и поднялся на ноги. — Если что — я к вам.

— Буду рад, Слава. Заходи, буду рад.

Я вернулся в зал, улыбнулся девушке-консультанту, кивнул охраннику и вышел на улицу. Оттянул на крыльце рукав, посмотрел на часы и тяжело вздохнул. Сорок минут одиннадцатого, пора домой ехать. Иван уже исстрадался весь, наверное. Девки в бане давно, а он как дурак у стойки застрял.

Мне и самому протирать в баре штаны в выходной день нисколько не хотелось, но тут уж ничего не попишешь. Обещал.

Отперев дверцу, я забрался за руль, завел двигатель и медленно сдал задом на проезжую часть. Глянул в зеркало заднего вида и развернулся через трамвайные пути, благо они из асфальта в этом месте торчали не так уж и сильно. Потрясло, конечно, зато срезал.

На перекрестке я повернул направо, преспокойно доехал до особняка и загнал УАЗ на задний двор. Унес коробку с домашними колбасками на кухню и немедленно наткнулся на возмущенный взгляд помощника, который чуть ли не пританцовывал за стойкой от нетерпения.

— Дядя Слава! — постучал пальцами Иван по запястью. — У меня выходной!

— Не оставлять же еду в машине!

— Иди, Ваня, иди! — отпустила парня тетя Маша. — Я сама все принесу.

— Да не надо, — смутился парень. — Мне несложно.

В баре оказалось занято два стола, да еще шумная компания расположилась на улице,