"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

Он резко указал на изящный чайный столик у окна — тот, где обычно принимал посетителей для неспешного разговора. Секретарь, едва сдерживая дрожь в руках, поспешно переставил поднос. В его глазах мелькнуло смущение, но он благоразумно промолчал.

Бэр снова взглянул на указ. Пальцы невольно сжались в кулаки. В голове роились мысли: какие последствия повлечёт этот документ? Сколько трудов, сил и человеческих судеб окажется вовлечено в новую череду распоряжений, исходящих из столичных кабинетов?

Он вспомнил Урал — место, где всё началось. Тот самый Урал, что вырос среди лесов и гор как дитя горного дела: с дымящимися плавильными печами, с грохотом вагонеток, с запахом серы и железа, пропитавшим каждый камень.

Когда-то, прибыв туда молодым офицером, Фёдор Ларионович не мог и представить, что станет хозяином таких же горнозаводских земель. Он помнил первые дни: сырой казарменный угол, скрип деревянных полов, холод в костях от уральских морозов. Помнил, как ночами писал отчёты при свете сальной свечи, как учился читать следы руды в скалах, как впервые понял: здесь, в этой суровой земле, кроется сила империи.

Теперь же он сидел в кабинете, где стены помнили голоса его предшественников, где каждый предмет — от чернильницы до глобуса — был теперь свидетельством власти. И вот — новый указ.

Бэр поднялся, подошёл к окну, что выходило на улицу. За стеклом простирался двор: люди в форменных мундирах сновали между зданиями, лошади рыли копытами засыпанную шлаком дорогу, а где-то, за зданием Канцелярии, поднимались дымящиеся трубы завода. Жизнь шла своим чередом, не замечая его сомнений.

Он достал из ящика стола табакерку, открыл её. Внутри лежал свёрнутый в трубочку листок — письмо от младшей сестры. Она писала из Петербурга: «Фёдор, ты опять пропал в своих горах. Здесь весна, сады в цвету, а ты, верно, снова сидишь над бумагами до рассвета… Перкея Федотовна наверняка совсем измучилась от сибирских морозов… Агафьюшка наша, милая Агафьюшка, бедное дитя, ведь ей так тяжело там среди всех этих грубых мужиков да казаков неотёсанных, а она ведь такая умница! Ты, дорогой мой брат, найди ей достойную пару, а то ведь так и останется она от чрезмерного учения своего в девках, стыда ведь не оберёшься…»

Он улыбнулся. Сестра не понимала его страсти к делу, к этой сложной, как часовой механизм, системе управления заводами. Но он знал: без этой страсти всё рухнет.

В дверь постучали.

— Войдите, — бросил Бэр, не оборачиваясь.

На пороге появился полковник Жаботинский — человек с холодной улыбкой и взглядом, который словно скользил по собеседнику, не задерживаясь. Он вошёл с той особой неторопливостью, что выдавала желание продемонстрировать уверенность, которой на деле не испытывал.

— Ваше превосходительство, — начал он, чуть склонив голову, но не опуская глаз. — Позвольте обсудить указ о перераспределении снабжения заводов и рудников. Это, конечно же, не новый для нашего ведомства указ, да только кажется необходимым понимать происходящее. Вы же наверняка слышали о частных поставщиках и подрядчиках новости?

Бэр медленно повернулся. Он уже начинал понимать цену этому человеку: мастер тонких намёков, умеющий обернуть любую ситуацию в свою пользу. Но страх, сквозивший в едва заметной дрожи пальцев, говорил яснее слов — Жаботинский боялся его.

— Слышали, конечно, — продолжил полковник, не дождавшись ответа. — Полагаю, решение весьма прогрессивное. Частные подрядчики смогут эффективнее использовать ресурсы… — голос полковника звучал ровно, но в интонациях проскальзывала натянутая нотка, будто струна, готовая лопнуть.

— Эффективнее? — Бэр приподнял бровь. — Или выгоднее для определённых лиц?

Жаботинский едва заметно побледнел, но тут же натянул на лицо любезную улыбку.

— О, вы слишком подозрительны, Фёдор Ларионович. Речь лишь о пользе для казны.

— А как же Ползунов? Его разработки? Вы ведь знаете, Иван Иванович уже полгода бьётся над новой паровой машиной. Вот только цех с этой машиной запустили, да и перестройка заводского посёлка требует внимания. Если ресурсы уйдут к подрядчикам, кто профинансирует новые проекты Ползунова?

Полковник пожал плечами с деланным равнодушием.

— Все эти изыскания — дело благородное, но казна не может содержать всех мечтателей. Порой стоит сосредоточиться на том, что приносит немедленную выгоду.

В его голосе прозвучала скрытая насмешка. Бэр уже понимал, Жаботинский искал повода дискредитировать Ползунова. Тот был ему как кость в горле — талантливый, независимый, не склонный к придворным играм.

— Вы, кажется, недолюбливаете Ивана Ивановича, — прямо сказал Бэр.

Жаботинский на мгновение замер, затем рассмеялся — слишком громко, слишком наигранно.

— Что вы, ваше превосходительство! Просто я реалист. Ползунов хорош как механик, но его амбиции… Они могут навредить делу.

— Вредят делу те, кто ставит личную выгоду выше общего блага, — холодно отрезал Бэр. — А Ползунов трудится на благо империи.

Полковник сглотнул. Он понял, что зашёл слишком далеко.

— Разумеется, вы правы, — поспешно согласился он. — Я лишь хотел обсудить возможные последствия указа. Не более.

— Обсудите их с управляющими горными офицерами. Послезавтра в девять в чертёжной соберётся совет. Будьте там. И подготовьте аргументы, почему частные подрядчики окажутся полезнее наших собственных мастеров.

Жаботинский кивнул, отступая к двери. В его взгляде мелькнула злоба, тут же скрытая под маской покорности.

— Как прикажете, ваше превосходительство.

Когда дверь за полковником закрылась, Бэр вернулся к столу. Взял указ, перечитал ещё раз. Теперь он видел не просто строки — он видел последствия: сокращение штата, пересмотр контрактов, возможные бунты мастеровых и купцов. И ещё — тонкую паутину интриг, которую Жаботинский уже начал плести вокруг Ползунова.

— Подготовьте распоряжение, — сказал он секретарю, который всё это время стоял в углу, боясь шевельнуться. — Созвать совет управляющих горных офицеров из близлежащих острогов и поселений. Послезавтра, в девять. И отправьте гонца в Змеиногорск: пусть подготовят отчёты по запасам руды за последние пять лет. А ещё, немедленно сообщите о совете Ивану Ивановичу Ползунову. Пусть явится на совет непременно и подготовит доклад. И ещё, — Фёдор Ларионович взял указ. — Сделайте немедля копию сего указа и передайте Ивану Ивановичу Ползунову для ознакомления.

Секретарь кивнул и выскользнул за дверь.

Бэр сел, взял перо. На чистом листе бумаги вывел: «На рассмотрение совета…»

За окном сгущались сумерки. Где-то вдали ударил колокол — один, второй, третий. Время шло. А ему ещё предстояло написать письмо сестре. И найти слова,