"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

Когда последний луч солнца угас за холмами, в кабинете зажгли свечи. Пламя дрожало, отбрасывая длинные тени на стены. Бэр сидел, склонившись над бумагами, и писал. Перо скрипело по бумаге, а за окном, в темноте, продолжали дымить заводские трубы — неусыпные стражи империи.

Он знал: завтра будет тяжёлый день. Жаботинский не отступит, будет искать слабые места, пытаться перетянуть на свою сторону колеблющихся. Но Бэр был готов. Он защитит и дело, и людей, которым доверял.

А Ползунов… Иван Иванович был тем редким человеком, чьи идеи могли изменить будущее. И если кому-то это не нравилось — тем хуже для них.

Генерал поднял голову, глядя на мерцающий огонёк свечи. В этом свете, хрупком и непостоянном, он видел не только настоящее, но и то, что за последствия повлечёт этот документ? Сколько трудов, сил и человеческих судеб окажется вовлечено в новую череду распоряжений, исходящих из столичных кабинетов? Он глубоко вздохнул, пытаясь усмирить нарастающее раздражение. Завтра предстоял долгий день — день, когда каждое решение должно быть взвешенным, а каждое слово — точным, как удар молота по раскалённому металлу.

Глава 8

В ожидании Святой Пасхи Барнаульский посёлок уже жил в предпраздничной суете. Засыпанные печным шлаком улицы оживали под тёплыми лучами апрельского солнца. В воздухе витал особенный аромат воска от горящих в церквях свечей и талой воды, пробивающейся сквозь оттаявшую землю.

В купеческой лавке Прокофия Ильича Пуртова царил образцовый порядок. На полках, отполированных до зеркального блеска, выстроились фарфоровые чайники из Китая, серебряные подносы уральской работы, шёлковые ткани, привезённые через Кяхту. За массивным прилавком сам хозяин — статный мужчина лет пятидесяти, с окладистой русой бородой и проницательными серыми глазами — проверял счета при свете масляной лампы.

Ровно в полдень дверь отворилась, впуская ещё прохладный апрельский воздух и двух посетителей — Ивана Ивановича Ползунова и Модеста Петровича Рума. Штабс-лекарь, несмотря на апрельскую оттепель, был укутан в тёплый плащ, а на голове красовалась форменная фуражка с кокардой.

— С наступающим праздником, Прокофий Ильич! — Модест Петрович снял перчатки, стряхнул с плеч капельки воды.

— Доброго дня, Прокофий Ильич, — Ползунов смотрел спокойно и уверенно. — Позвольте отнять у вас несколько минут.

Пуртов поднял глаза от бумаг, слегка прищурился:

— И вам, господа, доброго дня. Чем могу служить в столь предпраздничный день?

Ползунов и штабс-лекарь присели к столу. Иван Иванович достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист:

— Дело у меня к вам, Прокофий Ильич, дело не терпящее отлагательств. Мы задумали в Барнауле богадельню возвести — пристанище для немощных, сирот, всех, кто в помощи нуждается. Время нынче непростое, многие остались без крова, ведь от прошлой осени ещё погорельцы по двум деревням ближайшим сюда прибились, да вот на заводе подвизались за малую плату отработки крестьянские делать… В общем, дело такое, доброе дело.

Купец медленно отложил перо, провёл ладонью по бороде:

— Богадельня, говорите? Дело благое, спору нет. Да только, Иван Иванович, разве не хватает приютов при церквях? Да и казна, чай, не оскудела…

Модест Петрович достал из широкого кармана плаща лист и развернул его — на нём аккуратным почерком были выписаны имена, возрасты, краткие описания недугов. Показав лист Пуртову и пояснил:

— Приюты есть, да мест в них едва хватает. Да и приюты сии, как вам хорошо известно, все от посёлка нашего заводского находятся в больших верстах, а немощные-то, они же у нас свои, местные. Вот, взгляните: это списки тех, кто нынче на паперти ютится или в отработки нанимается. Да уже и по болезни и немощам своим начинают скитаться по заводскому посёлку, по пивным избам валяются. Иные так вообще бывшие работники заводов, отдавшие силы производству, а теперь брошенные на произвол судьбы…

Пуртов скользнул взглядом по строкам, но тут же отвёл глаза:

— Тяжёлое чтиво. Но вы же понимаете, Модест Петрович, торговля — дело тонкое. Нынешний год не самый удачный: цены на медь падают, караваны задерживаются… Не могу я вот так, с ходу обещать пожертвования.

Иван Иванович Ползунов вступил в разговор:

— Прокофий Ильич, буду с вами откровенен, вы один из самых уважаемых людей в городе и, если вы подадите пример, другие купцы тоже не останутся в стороне. Мы уже собрали кое-какие средства, но их едва хватит на фундамент. А нужно ведь и кровлю крыть, и печи класть, и провиант закупать…

В окно донёсся звон колоколов Знаменской церкви — это был звон на чьё-то крещение. Пуртов задумчиво постучал пальцами по столешнице:

— Допустим, — наконец произнёс он. — Допустим, что я выделю полсотни рублей. Но это всё, что могу позволить себе нынче. Вы сами знаете, что я, вот с вами же кстати, и школу затеял, и для сего дела требуется вложения осуществить. Затраты, господа, уж больно значительные в этом году, а дохода пока мизер приходит. В общем, полсотни могу выдать, но не более.

Модест Петрович оживился:

— Полсотни, это уже хорошее начало!

— Но, быть может, вы поговорите с другими купцами? С Егоровым, например, или с Кузнецовыми? Они вас уважают, прислушаются… — Ползунов нахмурился, так как явно ожидал от Пуртова большей помощи.

Купец тоже нахмурился и покрутил ус:

— С Егоровым-то я в контрах после той истории с медными слитками… А Кузнецовы — народ скуповатый, даром копейку не отдадут.

— А вы побеседуйте, да ведь и тоже не на пустом месте-то… — Иван Иванович со значением посмотрел на Прокофия Ильича.

— Что вы хотите сказать, Иван Иванович, что значит не на пустом месте? — вопросительно посмотрел на Ползунова Пуртов.

— Ну как же, ведь скоро здесь поселение в городское будет переводиться, а для купеческого сословия, как вам известно, в сибирском городе требуется голова… Так что ваша помощь в собирании средств на богадельню может стать решающим аргументом.

— Но ведь дело не только в деньгах, — горячо воскликнул штабс-лекарь. — Дело в человеческом сострадании. Вы же отец семейства, у вас трое детей. Представьте, что кто-то из них останется без опоры…

Пуртов резко встал, прошёлся по лавке, заложив руки за спину. За окном солнце прогревало землю и были слышны птичьи голоса, а в лавке повисла тишина в ожидании его решения.

— Вы умеете убеждать, Иван Иванович, — наконец сказал он, оборачиваясь. — Ладно. Полсотни дам. И… и поговорю