"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

ощутимо пошатывались. Если бы им управлял тоттмейстер, было бы легче. Но Бергер был занят, и обращаться к нему значило терять то время, которое осталось в его распоряжении. Последние его крупицы. Француз скрежетнул зубами от натуги – даже для такого невообразимого здоровяка усилие требовалось недюжинное – и над головой Дирка завис кусок стали размером с наковальню. Он понял, что возможности увернуться не будет. Слишком мало вокруг места, и слишком медленно восстанавливается после перенесенного удара тело. Будь он человеком из живой плоти, этот удар убил бы его, несмотря на доспехи, сотрясение контузило и разорвало бы все его внутренности, как у рыбы, оглушенной брошенной в реку гранатой. Дирк не был человеком из живой плоти, но даже его тело, питающееся силами тоттмейстера, было не всесильно.

Француз коротко выдохнул – и обрушил свое страшное оружие, тень от которого на мгновенье накрыла Дирка целиком. Небольшое солнечное затмение, которое не видел никто кроме него. Которое окажется последним из того, что он видел после смерти, но до полного прекращения существования.

Отскочить он не успеет, разум услужливо подсказал ему это. И Дирк сделал то, что еще был способен. Размахнулся палицей – счастье, что не выскочила из руки в падении – и встретил ею стремительно опускающееся древко, пытаясь отвести его от себя. Он не успел понять, получилось у него это или нет, потому что следующая секунда была наполнена грохотом, звоном, скрежетом и сумасшедшей тряской, в которой мозг был неспособен воспринимать собственное тело и его положение в пространстве. Казалось, тело Дирка разрубили на тысячи кусков, сложили их в большой сосуд и трясли изо всех сил. Он только понял главное – что каким-то образом еще жив, и это его удовлетворило.

Молот врезался в землю в нескольких сантиметрах от него. Не смести его траекторию удар палицы, доспехи лопнули бы, выжимая из щелей фарш, в который превратилось бы его тело. Дирк взглянул на палицу, которая помогла ему, и понял, что как оружие она ему уже больше не пригодится. Стальная рукоять толщиной в два пальца была изогнута под немыслимым углом, будто ее сунули под гидравлический пресс. «А ведь повезло, - мелькнула мысль, - Она могла просто разлететься на части».

Гигант на некоторое время потерял равновесие. Тяжеленный молот, отлетевший в сторону от намеченной точки, заставил его пошатнуться на неуклюжих непропорционально маленьких ногах. И дать Дирку несколько секунд для того чтобы вновь подняться.

Дирк бросил бесполезную изувеченную палицу и быстрым движением выхватил из поясных ножен траншейный нож. Он редко пользовался этим оружием, предпочитая держать противника на расстоянии, но сейчас это было все, что осталось в его арсенале. На худой конец он мог схватиться с этим дьявольским порождением и на кулаках, но в этом случае их силы были бы равны. А Дирк не любил предоставлять своим противникам преимущества.

Кинжал пел в воздухе, он двигался сам собой, и удерживающая его рука была лишь его продолжением, как парашют при осветительной ракете. Дирк даже не знал, куда он вонзится, оружие само выбирало себе цель, оставив сознанию решение более важных вопросов. Кинжал вошел в предплечье француза-великана, мягко, как в набитую подушку, лишь треснуло форменное серо-синее сукно. Рука была столь велика, что с другой ее стороны показался лишь самый кончик лезвия. Дирк нажал на рукоять, используя кинжал в качестве рычага – и треск сломанных лучевых костей подсказал ему, что великан не столь уж крепок, как можно было предположить.

Всего лишь плоть. А живая плоть всегда слаба.

Дирк вырвал кинжал, и вовремя – великан, бросив свой страшный молот, прижал к груди покалеченную руку, издав то ли рык, то ли глухой стон. Каким бы беспомощным ни был разум, заточенный в этой горе мышц, он был способен ощущать боль. А боли сейчас было много.

Увидев, что их Голиаф ранен и временно вышел из битвы, сразу трое французов устремились к Дирку со всех сторон. Теперь они не опасались гигантского молота и могли действовать в привычной им манере. И по тому, как они взялись за дело, Дирк понял, что это не вчерашние новобранцы. Слишком быстро и слаженно действуют. Они обступили его почти ровным треугольником, зажав между собой, и стоило ему развернуться к кому-то из них, как тот отскакивал, позволяя товарищам атаковать в спину. Хорошая тактика, и Дирк быстро оценил ее преимущества, получив несколько чувствительных ударов между лопатками и в поясницу. Он привык сражаться в траншеях, самая широкая из которых не превышала двух метров, и в подобных условиях, когда стороны чаще всего оказывались лицом друг к другу, бой в окружении был редкостью. Даже если штурмовую группу прижали с двух сторон – а такое иногда случалось – рядом всегда был товарищ, которому можно было доверить спину. Но у Мертвого Майора и Жареного Курта сейчас были свои заботы.

То, что эти противники не были новичками, было понятно и по их оружию. Никаких бесполезных штыков или саперных лопаток, у каждого было по боевому кайлу – подобию горняцких кирок с плоским острым клювом на одной стороне. Среди «Висельников» это оружие не получило серьезного распространения, в плотном порядке удобнее орудовать более компактным и управляемым инструментом. Наверно, Жареный Курт только посмеялся бы, увидев подобное, и подобрал бы для него какое-нибудь обидное слово. Но Дирку сейчас было не до смеха – ему удавалось подставлять под удары лезвий прочные наплечники, но первый же хороший удар в спину разворотит ему позвоночник.

Мерзкое ощущение – ощущать себя беспомощным, даже с оружием в руках. Тактика французов была отточена, наверно не в одном десятке схваток. Как наглые вороны, клюющие кота, они набрасывались с разных сторон, но всегда были слишком осторожны, чтобы увлечься и пропустить контр-атаку. Стоило Дирку устремиться к одному, как он тут же начинал вилять, переходя в гибкую подвижную оборону и отбиваясь прочным древком, усиленным стальными полосами. Траншейный кинжал – оружие ближнего боя, он не давал Дирку возможности размозжить наглецу голову, сметя защиту. Дирк был уверен в том, что быстрый натиск поможет ему подобраться достаточно близко и всадить лезвие в грудь французу – вокруг них билось множество людей, никто не сможет пятиться бесконечно. Но так же он был уверен и в том, что стоит ему увлечься одним противником, как двое других моментально обрушат ему на затылок и спину свои боевые кирки.

Раненный гигант все еще баюкал свою окровавленную руку, но в