Лётчик: Дотянуть до горизонта. От Карпат до Амура - Владимир Владиславович Малыгин

посмотрев, как местные перебираются вброд по мелководью на конечный остров Холихед, последовал их примеру. Все, я почти на месте. Слева залив Карнарвон, справа Ирландское море, а передо мной во всю свою ширь раскинулся пролив Святого Георга. И за ним Ирландия. Осталось найти средство для переправы и постараться сговориться с лодочником. Или же, на крайний случай, темной ночкой экспроприировать подходящую парусную лодку.

На поиски нужного варианта у меня ушел весь следующий день. Но уже через сутки я встречал рассвет в море, ерзая задом по истертой деревянной скамье потрепанного жизнью и волнами рыбацкого баркаса, оставшись без денег и без провизии. На дне котомки сиротливо болталась краюха хлеба и погрызенное с одного конца полукольцо копченой колбасы. Хотелось бы сказать, что вовсю наслаждался морским путешествием и запахами моря, но… Баркас так сильно пропитался вонью тухлой рыбы, что даже поддувающий в спину свежий ветер не мог его выдуть. Так что не до наслаждения мне было, приходилось терпеть.

Над головой весело хлопотал что-то свое такой же ветхий парус, а измочаленный форштевень с хлюпом резал серо-зеленую волну пролива Святого Георга. Волна резаться не особо хотела, возмущалась, выталкивала юркую и легкую лодчонку на свой покатый гребень, откидывала назад за спину и отплевывалась в отместку солеными до горечи брызгами.

Так что вскоре я был мокрым с головы до ног. Спина еще оставалась кое-где сухой, что несколько примиряло с суровой действительностью. А потом лодочник не выдержал моих мучений, пожертвовал кусок древнего брезента. Только почему-то я уверен, что он больше за свой кораблик испугался – побоялся, что тот от вибрации рассыплется, слишком уж сильно меня трясти от холода начало…

Я думал, да что там думал! Я просто уверен был, что у меня отличный и тренированный вестибулярный аппарат! Действительность преподнесла неожиданный сюрприз…

Ночь-то я еще нормально продержался, но с рассветом волна усилилась, и мой организм начал потихонечку бунтовать. И ведь разбунтовался, гад этакий, опозорил перед стариком. Хорошо хоть борт лодки был совсем рядом, оставалось лишь уцепиться руками покрепче в привальный брус и наклониться вперед…

Однако сколько же можно? Желудок уже давно пустой, даже желчь всю выплевал, а позывы так и не прекращаются. Я уже даже за борт не цепляюсь, распластался камбалой на банке, щекой на лохматый причальный брус навалился, плечом в доски борта уперся. И шевелиться сил нет, только и успеваю рот открывать, мекать да воздух в себя втягивать. Вперемешку с солеными брызгами. И все это под сочувствующее бурчание лодочника…

Так что понимаете мою искреннюю радость при виде показавшегося к вечеру берега? Пусть он еще далеко, и дойдем мы до него уже ночью, но сам вид тонкой темной полосы прибавил сил, и даже желудок перестал взбрыкивать, успокоился вроде бы как. Вот только сил уже не осталось. Я соскользнул вниз, свернулся калачиком на дне лодки, брезентухой накрылся и задремал. Ну а то, что подо мной вода в решетчатых пайолах плещется, так я и сам насквозь мокрый. Литр туда, литр сюда… Главное, вода эта не снизу поступает, а сверху, брызгами налетает и на дне лужицами скапливается…

Зато с каким облегчением я сошел на берег! Не знаю, радовался ли еще кто-то так сильно твердой земле, как я? Только вот не совсем она твердая – почему-то так и продолжает раскачиваться подо мной. И небо туда-сюда мотыляется! Словно плавание продолжается. Пришлось присесть прямо на песок. Ничего, скоро все пройдет. Все, отныне море я люблю только с берега… Или с борта самолета…

Подошедший дед стянул с меня брезентуху, что-то буркнул, вроде бы как попрощался, развернулся и оттолкнул лодку от берега. Вот тебе и дед… Ему же сейчас в обратную сторону столько же идти, причем против ветра… Да еще наверняка у своего острова сети поставит, недаром они у него с собой взяты…

После такого примера у меня и силы откуда-то враз появились! Поднялся, отряхнулся от песка и потопал к огням большого города чуть в стороне. Ну и что, что денег нет? Выкручусь как-нибудь, не впервой… Ну и время уже на исходе. Вот-вот должно восстание начаться!

Ну и стоило ступить на твердую землю, как желудок моментально пришел в себя и еще и возмутился своей пустотой, потребовал в срочном порядке эту пустоту чем-нибудь заполнить. Тут и пригодились хлеб с колбасой. Хорошо, но мало. Придется терпеть до утра, а уж утром… Утром я обязательно что-нибудь придумаю!

Ладно, пора идти потихонечку. Заодно просохну на ходу и согреюсь. Движение вроде бы как жизнь? Да уж, особенно в моем разбитом состоянии. Вдобавок сильно хотелось пить.

Воду я нашел почти в центре города. Окраина ничем не порадовала, из ближайшего канала просто не рискнул пить, какой-то он даже на первый взгляд грязный, поэтому пришлось брести дальше, до большой реки. Из нее и напился, радуясь, что темно и не видно, чистая ли на самом деле вода в этой самой реке. Уже не до переборов мне было. Тут же неподалеку и устроился на ночлег. Забрался в подворотню и прислонился к холодному камню, где и забылся до утра в зыбком сне.

Проснулся от громких голосов на улице, от топота ног по мостовой. Неужели началось? Отлепился от камня, с кряхтением встал сначала на колени, выпрямил затекшую за ночь спину, потом только кое-как сумел поднять себя на ноги. Так, придерживаясь рукой за стену, простоял с минуту, окончательно приходя в себя. Пошевелил плечами, осторожно наклонил голову в одну сторону, в другую, разминая затекшие мышцы спины и шеи. И сделал несколько шагов в сторону улицы из полусумрака подворотни к дневному свету.

Хорошо, что сразу не стал вываливаться на улицу, а задержался на выходе. И ошибся я с дневным светом. Это просто глаза еще к свету не привыкли. На самом-то деле солнце только-только собирается вставать. По крайней мере, облака на небе самую малость окрасились снизу в розовый цвет. А почему хорошо, что задержался? Так очень уж плотная толпа народа по улице целеустремленно куда-то идет. Смели бы враз. Причем среди этой толпы много людей с оружием.

Интересно… Никуда пока не пошел, решил осмотреться. Ну, потому что народ начал из домов выходить и к этой толпе присоединяться. Не все, конечно, большинство недоумевали, что это такое происходит? И вот этот факт здорово меня озадачил и поразил. Ну какое же это народное восстание, когда сам народ о нем ничего не знает?

Вроде бы как оклемался, пришел в себя окончательно.