Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Дверь вдруг со скрипом открылась, на пол лёг прямоугольник света, и в проёме показались Королёв с отцом.

— Вы как дети малые, ей-богу, — проворчал Сергей Павлович, хотя по голосу было слышно, что он скорее журит для порядка, чем сердится. — Всё. Отбой. Завтра важный день.

— Уже сегодня, — поправил его отец, глянув на часы.

— Тем более, — сказал Королёв. — Ночь на дворе. Всем спать.

Он посмотрел на нас по очереди, задержался взглядом на Гагарине, потом на мне, затем на Волынове. Погрозил нам пальцем и, не добавляя ничего больше, вышел. Отец задержался у двери на секунду дольше, будто хотел что-то сказать, но тоже промолчал и ушёл следом.

Мы ещё немного полежали в темноте. Потом комната окончательно погрузилась в сонную тишину.

Утро старта всегда приходит как-то слишком быстро. По крайней мере, у меня всегда так. Это утро не стало исключением.

Нас подняли затемно. Всё вокруг бурлило жизнью, будто никто и не спал. Полагаю, для многих это так и было.

Мы умылись, привели себя в порядок и пошли на завтрак.

За завтраком атмосфера была особенная. На нас смотрели как на людей, которые вот-вот сделают нечто выдающееся и героическое. И одновременно с этим — как на покойников.

Впрочем, справедливы оба варианта. Мы и правда сделаем то, чего до нас никто не делал. Но так же мы можем и не вернуться. В космонавтике это всегда витает где-то рядом. Всегда звучат красивые слова про героев, и вместе с тем есть понимание, что каждый старт — это риск. А сейчас к тому же не просто очередной выход на орбиту. Тут Луна.

Говорили за завтраком мало. Да почти не говорили вовсе.

Кто-то ел через силу, кто-то, наоборот, сосредоточенно и вдумчиво жевал. Гагарин пару раз переглянулся со мной. Волынов и вовсе, казалось, мысленно был где-то не здесь.

Я же всё время ловил себя на том, что внутри будто две разные личности ведут диалог. Одна настроена на совершенно рабочий лад. Уверенная, спокойная, последовательная и собранная. А вот вторая… сидит где-то глубоко внутри и зудит противно: ну что, ты действительно готов? Благо первая личность во мне была сильнее, поэтому вскоре вторая умолкла.

После завтрака я вспомнил об одной важной вещи, которую не хотел упускать. Мало ли как там дела обернутся. Поэтому нужно ловить момент здесь и сейчас.

В гостинице космонавтов на семнадцатой площадке, там, где до нас ночевали и готовились перед пуском наши предшественники, примерно с зимы этого года появилась одна традиция, которую запустил Шаталов. Уезжая на старт, космонавты оставляли автографы на двери своей комнаты.

Я взял фломастер, вышел в коридор и остановился у двери. На светлой краске уже были чужие подписи — неровные, торопливые, уверенные, размашистые, всякие. На секунду задержал руку, а потом вывел свою фамилию с датой.

Когда я закончил, Юрий Алексеевич уже ждал меня.

— Отметился? — спросил он.

— А как же, — улыбнулся я.

— Правильно, — кивнул он. — Традиции нельзя нарушать, особенно когда они такие молодые, как в нашем деле.

Я усмехнулся.

Традиции на Байконуре вещь особенная. Кто-то мог бы посчитать их обычным суеверием, но здесь это являлось обязательной частью дороги.

Есть вещи, которые в нашей профессии подчинены не строгой логике, а вот этому странному, отчасти мистическому. Пусть так, главное — людям легче, и оно работает, как это ни странно.

— Ничего, ничего, — проговорил я. — Всё ещё впереди, и в будущем они наверняка сохранятся.

После этого нас начали одевать в скафандры.

Эту часть мы знали на зубок: помощь техников, короткие команды, подгонка, проверки. Последние вопросы врачей. Всё это было нами отработано много раз ещё до Байконура. Вот только теперь за всей этой вознёй стоял реальный выход к ракете, а не тренировка.

Когда нас вывели к автобусу, солнце уже взошло.

У автобуса всё прошло быстро, деловито и с шуточками. Мы поехали, но вскоре автобус начал замедлять скорость. Один ритуал никак нельзя было обойти стороной.

Юрий Алексеевич первым хмыкнул, когда автобус остановили в нужном месте.

Он когда-то перед своим стартом помочился на колесо автобуса, потому что по-другому не получалось, и с тех пор это повторяли почти все мужчины-космонавты.

Вот и сейчас мы вышли и справили малую нужду на колесо, а затем, перешучиваясь, вернулись в салон.

Автобус шёл ровно. За окном мелькала степь, площадки, техника, бетон, башни. Всё то огромное хозяйство, которое обычно скрыто от людских глаз, когда смотришь на старт потом — в хронике или по телевизору. А на деле за каждой ракетой всегда стоит целый город из железа и людей.

Когда впереди наконец показалась пусковая, я даже дышать стал чуть реже.

Мы вышли из автобуса.

Жара ударила по нам сразу и немилосердно. Бетон раскалился, и от него шло тепло. Ветер гонял по площадке пыль.

Я шагнул ближе, взгляд скользнул по светлому корпусу, по металлическим швам, по панелям, по клёпке, по стыкам. Всё это было передовой техникой своего времени, вершиной того, что страна могла собрать, придумать и заставить работать на сегодняшний день.

Но, если быть откровенным, выглядело оно не шибко надёжно, если сравнивать всё то, с чем я работал в прошлой жизни. Достаточно вспомнить, на чём летал в космос Гагарин, чтобы понять, о чём я сейчас.

Конечно, Н-1 — это не «Восток-1», но сильно лучше за эти годы не стало. Хоть и виден прогресс невооружённым взглядом.

Смотрю и понимаю, что человек полетит в космос в штуке, где повсюду болты, панели, швы, металл и постоянная вибрация. А тут ещё не какой-то абстрактный человек, а мы.

Но это результат труда тысяч людей. И если они говорят, что она полетит, значит, полетит. А риск… Риск был всегда. Без него космос не покорить.

Дальше был подъём, последние слова на площадке, люк, кабина…

Мы сели каждый на своё место. Внутри было тесно.

Я устроился в кресле и пробежался взглядом по панели перед собой. Всё знакомо, хоть глаза закрывай, а всё равно руки нажмут нужное.

Связь ожила. Начались переговоры. ЦУП заговорил сухими, знакомыми фразами, как и положено в таком деле. Ответы мы давали такие же.

В первое время всё шло по графику, а потом я вдруг понял, что что-то не так. Голоса людей едва заметно изменились. Мы начали выходить из графика.

Мы ждали, переглядываясь, но не теряя самообладания. Гагарин