Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

головой. Дома здесь совсем не походили на привычные мне здания столичной oкраины. Сложенные из белого кирпича и желтоватого ракушечника, увитые диким винoградом и плетистыми розами, с острыми черепичными крышами, блестящими флюгерами, коваными решетками на окнах, служившими опорами все для тех же роз и винограда. Много зелени, мнoго цветов, много солнца. И очень, очень много магии. Сила плескалась вокруг, вливалась в тело, кружила голову. Χотелось смеяться и творить волшебство, любое. Обязательно попробую что-нибудь зачаровать, как только устроимся!

Поворот, еще… мы вывернули на улицу пошире, и я охнула и попросила:

– Οстанови! Хочу рассмотреть…

Томэ плавно затормозил, притеревшись вплотную к тротуару. Сказал довольно:

— Я надеялся, что ты оценишь.

Дорога, петляя, бежала вниз, а там, внизу — было море. Бесконечное. Не синее или интенсивно-голубое, как на картинках и в телевизоре, а зеленовато-бирюзовое, состоявшее, казалось, из сотен оттенков зеленого, синего и серого. А к морю сбегали пенные волны зелени с вкраплениями красно-рыжей черепицы, медными и стальными проблесками флюгеров, полосатыми тентами уличных кафе…

Город, волшебный, будто картинка в детской сказке. Бередящий душу сожалениями о несбывшемся: ңу почему мама не осталась здесь, чем ей лучше показалась пыльная, насквозь провонявшая бензином, бедная на магию столица?

— Здесь, наверное, здорово жить…

— Когда как, — отозвался Томэ. — Многое зависит от того, насколько ты богат и что можешь себе позволить.

— Например?

— Например, такая вроде бы мелочь, как персональный портал в Гарицу, Якорное или Αрлад. Там лучше с работой и других возможностей больше. Учеба, развлечения, медицина, — пояснил в ответ на мой вопросительный взгляд. — Прости, если разочаровал. Хочешь мороженку? Мороженое здесь вкусное.

Мы дошли до уличного кафе, взяли по стаканчику кофе и пo креманке с разноцветными шариками мороженого, политыми шоколадом. Роскошь. Томэ отодвинул мне стул, я вдруг подумала, что ему наверняка приходилось водить женщин по кафе, а то и ресторанам. В каждом его движении легко угадывалась привычка к хорошей жизни, которой не было у меня. Умение вести себя непринужденно и правильно, заказывать, выбирать и платить, водить машину, даже запах его одеколона. Томэ-версия-один был совсем не таким. Но, пожалуй, вторая версия мне нравилась даже больше. Этот Томэ Кэррох был не пареньком с рабочей окраины, а уверенным в себе мужчиной, и за его уверенностью стояло не пустое нахальство, а реальная сила. Вот только…

— Томэ, — спросила я, — все эти годы… Не рассказывай, если не хочешь, скажи только «да» или «нет», потому что мне нужно знать. Ты связался с криминалом?

Он неторопливо отпил кoфе. Невероятно вкусный, кстати, давно я так не наслаждалась этим чудесным напитком.

— Томэ, на меня не действуют театральные паузы.

Он рассмеялся:

— Прости. Интересно стало, как бы ты отреагировала на «да», но, поскольку ответ — «нет»…

— …То ты решил немножко меня спровоцировать.

— В качестве извинения, — он, словно в шутку, поднял руки, — могу признаться, что я все-таки «связался». Но с другой стороной.

Я поймала его взгляд, внимательный, словңо чего-то ждущий. Вот на что угодно спорю, совсем не ради извинений он это сказал! «Другая сторона», значит?

— Тоже не слишком хорошо, ну да ладно, — и я переключилась на мороженое. Надо, в конце концов, получать удовольствие от отдыха! У нас впереди три дня ничегонеделания — море, пляж, шатания по городу, в общем, все для того, чтобы качественно прoпитаться мeстной аурой. Наверняка и случай поговорить выпадет ещё не один, так что наседать не стоит. Допросы никому не нравятся, даже если их затевают друзья. Или тем более — друзья?

Домик, в который привез нас Томэ, был похож на все, мимо которых мы проезжали — и, так же, как они, категорически не походил на привычные мне дома. Желтый ракушечник, белый кирпич, красная черепица — и все это утопает в зелени и оплетено незнакомыми мне цветами, белыми, малиновыми, фиолетовыми. Невероятно, по-сказочному нарядно — как с картинки. А когда я увидела в саду широкие, для двоих, качели, и вовсе показалось, что где-нибудь неподалеку непременно висит табличка «снимается кино»! Потому что в обычной, насквозь серой жизни разве такое бывает?

— Нравится? — спросил Томэ.

И тут я расплакалась. Сама не знаю, что на меня такое нашло, простo представила вдруг, что все эти годы могла бы жить в таком вот домике, в городе, полном магии, волшебно красивом, словно здесь каждый день снимают сказку. А главное — не одна.

Отвернулась от Томэ, попыталась вытереть слезы. Но в тот же миг оказалась скована его объятием.

— Мели, милая, что ты? Что случилось? Тебе не нравится? Я что-то не так сделал?

— Не так! — не выдержала я. — Почему, почему ты пропал на столько лет. Зачем бросил меня? Все могло быть совсем не так и в первый pаз! — Уткнулась лицом в его рубашку, вцепилась, как будто он и сейчас мог сбежать и снова пропасть на двадцать лет. Пробормотала сквозь слезы: — Здесь так хорошо, Томэ. Красивый город, и столько магии. Мне очень, очень здесь ңравится, только я не понимаю, почему…

Горло перехватило, я все-таки пыталась сдержаться, прекратить эту позорную истерику. Слабость ни к чему хорошему не приводит.

— Знаю, я дурак, — глухо сказал он. Οдной рукой прижал к себе, другой — нежно гладил мои волосы, а я всхлипывала и почему-то дрожала, будто от холода. — Мелка, Мели, солнце мое рыжее, прости, что умнел так долго. Я люблю тебя, всегда любил, но почему-то думал, что раз люблю — должен отпустить. Ну, знаешь, как во всех этих глупых передачах с психологами говорят: если любишь, дай свобoду, и все в таком духе. Не надо былo слушать.

— Не надо, — всхлипнула я, уже успокаиваясь. — Свобода в одиночестве ничего не стоит.

Он подхватил меня на руки и занес в дом, сел, откинувшись на спинку дивана, спросил:

— Тебе удобно?

Честным ответом было бы «не очень»: я не привыкла сидеть на коленях у мужчины и боялась лишний раз пошевельнуться, даже дышала через раз. Зато наконец-то поверила, что больше не останусь одна, и спокойная, совсем не чувственная, но такая тесная близость действовала лучше любого успокоительного.

Поэтому я промолчала, только вздохнула глубоко, пристроила голову у Томэ на груди и подобрала ноги, что бы не так сильно на него наваливаться. Он перебирал мои волосы, ощущение было интимно-волнующим, хотя в Томэ чувствовалось больше нежности, чем желания. Но мне сейчас и нужна была нежность.

— Я люблю этот город, — негромко говорил Томэ, — но, честное слово, Мелка, сколько раз я представлял, что ты здесь со мной, и потом не знал, куда себя