Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

И она побежала. Потому что выбора не было. Потому что Финник уже нёс Мэгс на спине, и старая женщина цеплялась за его шею с отчаянием утопающего. Потому что Джоанна кричала им двигаться, её голос резал воздух как её собственный топор. Потому что карьеры уже заняли позиции у Рога, и остаться означало умереть — быстро, глупо, бессмысленно.

Они добрались до джунглей — она, Финник с Мэгс, Джоанна, Битти и Уайресс — задыхающиеся, промокшие от воды и собственного пота, с колотящимися сердцами и дрожащими руками, но живые, каждый с небольшим значком сойки, приколотым к униформе. Шестеро. Альянс, который на бумаге выглядел невероятным, невозможным, обречённым на распад при первом же столкновении с реальностью. Но альянс, который работал, потому что все они — каждый по-своему, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей — понимали то, чего карьеры не понимали и не могли понять: эти Игры были больше, чем просто выживание. Хотя Китнисс, если честно, сама не была до конца уверена, чем именно они были, если не выживанием.

***

Уайресс стала их общей проблемой с самой первой минуты. Это звучало жестоко даже в мыслях — особенно сейчас, когда её тело лежало где-то в джунглях, брошенное без погребения, — но это была правда, а Китнисс научилась не лгать себе, по крайней мере не в таких вещах.

Пожилая женщина из Третьего дистрикта дрожала постоянно, словно внутри неё работал какой-то сломанный механизм, который не мог остановиться. Её руки тряслись так сильно, что она едва могла удержать ремень рюкзака на плече. Глаза метались во все стороны — никогда не фокусируясь, никогда не останавливаясь — с тем особым выражением загнанного животного, которое знает, что смерть где-то рядом, но не может определить, откуда она придёт. И изо рта постоянно, непрерывно, с монотонностью капающей воды, выходило одно и то же:

— Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Снова и снова. С разными интонациями — иногда испуганно, будто слова были предупреждением о надвигающейся катастрофе; иногда срочно, настойчиво, требовательно; иногда почти напевая, превращая бессмысленный повтор в жуткую колыбельную. Битти держался рядом с ней постоянно, его рука на её плече, его голос мягкий и успокаивающий, как у отца, говорящего с напуганным ребёнком:

— Всё в порядке, Уайресс. Я здесь. Ты в безопасности.

Но она не была в безопасности. Никто из них не был. И её бесконечное «тик-так» начинало действовать на нервы всем — медленно, неумолимо, как пытка водой.

— Может, кто-нибудь заткнёт её наконец? — огрызнулась Джоанна после первого часа блуждания по джунглям. — Это сводит с ума. Я не могу думать, когда она...

— Она напугана, — Битти перебил, и в его голосе была неожиданная твёрдость. — Ты бы тоже была не в лучшей форме, если бы пережила то, что она пережила.

Китнисс не стала спрашивать, что именно пережила Уайресс. У каждого победителя была своя история ужаса, свой набор шрамов — видимых и невидимых, — своя цена, заплаченная за право дышать. Может быть, Уайресс потеряла рассудок где-то на этом пути, по частям, по кусочкам, пока не осталось ничего, кроме этого бесконечного «тик-так». Может быть, это было всё, что у неё осталось от прежней себя.

А может быть — и эта мысль пришла к Китнисс гораздо позже, когда было уже слишком поздно — она пыталась им что-то сказать.

***

Первую смерть на совести Китнисс — или почти на совести, граница была размытой, и она не была уверена, по какую сторону находится её вина, — она помнила с болезненной чёткостью.

Трибут из Восьмого дистрикта. Мужчина средних лет с сединой в волосах и глазами человека, который уже сдался, но ещё не успел умереть. Он бросился на них у Рога с тем особым отчаянием, которое бывает у людей, терять которым уже нечего, — слепо, безрассудно, почти самоубийственно.

Её стрела нашла его плечо раньше, чем она успела подумать. Не смертельно — она знала это в момент выстрела, знала по траектории, по углу, — но достаточно, чтобы он потерял равновесие и упал в воду. Она видела, как он пытался плыть, одна рука бесполезно висела вдоль тела, паника плескалась в глазах вместе с отражением неба. Потом карьеры достигли его — она видела их приближение краем глаза — и она отвернулась, не желая видеть то, что последует.

Пушка прогремела секунды спустя.

Её стрела. Её выстрел. Её вина — даже если это вода, сомкнувшаяся над ним, закончила то, что она начала. Эта мысль преследовала её потом, в редкие минуты, когда адреналин отступал и оставалось время думать. Имело ли значение, что она не нанесла смертельный удар? Имело ли значение, что он напал первым, что это была самооборона, что он всё равно бы погиб? Китнисс не знала ответа. Возможно, его не существовало.

***

Они углубились в джунгли, и зелёный полумрак сомкнулся вокруг них как вода вокруг ныряльщика. Финник вёл группу, его шаги были удивительно уверенными, несмотря на вес Мэгс на спине, — он двигался так, будто нёс не взрослую женщину, а охапку сухих листьев. Старая победительница не говорила — она потеряла способность к речи много лет назад, и Китнисс не знала, было ли это результатом травмы, болезни или просто времени, — но её глаза оставались острыми, внимательными, впитывающими каждую деталь. Иногда она издавала тихие звуки — не слова, скорее модуляции тона, — и Финник, казалось, понимал их инстинктивно, как понимают язык человека, с которым прожили целую жизнь.

Джоанна двигалась как хищник на охоте — её топор был всегда наготове, глаза непрерывно сканировали джунгли с паранойей человека, который разучился доверять чему бы то ни было. Битти помогал Уайресс, которая спотыкалась буквально на каждом шагу, вздрагивала от каждого звука и продолжала своё бесконечное:

— Тик-так, тик-так, тик-так.

После нескольких часов блуждания — Китнисс потеряла счёт времени, джунгли делали это легко — Битти вдруг остановился так резко, что Джоанна едва не врезалась ему в спину.

— Подождите.

Все замерли. Руки потянулись к оружию — автоматически, инстинктивно.

— Что? — Финник напрягся, его взгляд метнулся по деревьям вокруг.

Битти не ответил сразу. Он смотрел на Уайресс с выражением человека, который только что увидел решение задачи, мучившей его часами. Старая женщина продолжала своё «тик-так», её палец мерно качался в воздухе — вперёд-назад, вперёд-назад — как маятник старинных часов.

— Тик-так, — она сказала, указывая в одном