"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

«Здесь все просто, госпожа». Побег с уроков — через окно библиотеки, безумные скачки по летнему лугу, купание в реке и темные с зеленым отливом глаза: «Оденьтесь, госпожа. Простудитесь». День Поворота и венок из омелы: «Не буду я с вами целоваться! Лорд Орейо меня прибьет!.. Лаура, ты обиделась? Подожди, Лаура!.. Прости! Можно, в щеку? Пожалуйста?..» Осенняя ночь, скользкий карниз под пальцами, узкое окно и крепкие руки, которые точно не уронят: «Ты с ума сошла! А если Тимар узнает?»

Алан, боже мой, Алан…

— Сэли, уведи ее.

— Нет… Нет-нет-нет…

— Идемте, госпожа.

— Нет, я сказала!

И лица, лица вокруг: сосредоточенное и нахмуренное — Майура, он уже шьет рану на щеке Алана, недоумевающее и сочувствующее — Сэли, любопытные — служанок и лекарей, подозрительные — моих надсмотрщиков, моего эскорта, навязанного графом. Они повсюду: внутри замка, снаружи, на лестницах, в переходах, вокруг лаборатории, в госпитале. Я научилась не замечать их, проходить, будто это не люди, а статуи, будто я верю, что они здесь только для того, чтобы помогать переносить раненых. Но…

Еще один вопль, слезинка — и Йарре донесут, что всего спустя час после расставания с ним я билась в истерике над каким-то солдатом. И у Алана не будет ни единого шанса очнуться.

— Ты как себя ведешь? Ты леди или девка портовая?!

— Алан мой друг!

— У тебя не может быть друзей!

— Встать, солдат!..

Примерно тогда же у меня появилась теория.

Богам скучно.

У них же все есть, понимаете? Им воскуряют фимиам и приносят жертвы, им не нужно работать, добывая хлеб, не нужно воевать, защищая дом. И они скучают. А чтобы развлечься, находят себе какого-нибудь человека и превращают его жизнь в безумные качели.

Посудите сами. Несколько счастливых лет и любящий отец, а затем кухонное рабство и Стефан, брат Йарры. Едва успевшее стать светлым детство под крылышком Тимара — флер, Джайр, мантикора. Только выплыла, только все наладилось, едва успела подружиться с Аланом — Эйльра, и планы графа, и Сорел, я никогда не забуду скорбной складки меж его бровей. Альери и триумфальное возвращение Йарры — да, лярвин дол, я была ему рада! — и Алан.

И скукожившиеся крылья бабочек, совсем недавно порхавших в животе.

Надеюсь, ТЕПЕРЬ вам весело, Светлые?

Я стояла, уткнувшись лицом в грудь Сэли, и меня трясло, било в ознобе. Страх за Алана, злость на графа, по чьей вине мой друг оказался в мясорубке войны, презрение к себе — пока я отдавалась Йарре, пока неторопливо шнуровала шотту, мой друг лежал в грязи и умирал!

— Идемте, госпожа.

— Нет.

— Это неразумно… — увещевал меня Сэли.

— Приведи Кайна. Сейчас же. И убери руки, я в порядке.

Лица, лица вокруг. Любопытные, сочувствующие, сомневающиеся, подозревающие… Решение пришло само собой.

— Пожалуйста, — дрожь в голосе даже изображать не пришлось, — пожалуйста, прикрывайте им раны на лицах. Я не хочу на это смотреть.

И поток флера по комнате — к лекарям, к служанкам, к моим надзирателям. Грустная улыбка, легкий румянец на щеках, выбившиеся из пучка волосы обрамляют лицо — нужно сместиться чуть правее, под лучи магической лампы, и тогда они засияют золотом. Я ведь вам нравлюсь, правда?

Теперь, вспоминая ночь после взятия Альери, вы будете думать о моих глазах — о да, я знаю, они становятся сапфирово-синими, когда на них падает свет. О длинных ресницах, о губах, о том, что шотта практически не скрывала изгибов фигуры, и только фартук, дурацкий фартук мясника мешал разглядеть детали. Желаете меня, да?

О, вы еще не осознаете этого, просто чувствуете, что я вам нужна, очень-очень нужна — видеть меня, прикасаться ко мне, дышать мной. Я же… как там пишут в пошлых дамских романах? Само совершенство, верно? И вы запомните только это — блеск моих глаз, чуть влажные губы, слезинку на щеке, — я так испугалась изуродованного лица какого-то солдата! Сначала вы будете оберегать меня — прикрывать платками самые страшные раны, ухаживать за мной, исполняя любые прихоти, добиваться меня… Потом захотите большего.

Но к этому времени я от вас избавлюсь. В островных гарнизонах вечно не хватает людей.

Я не тронула только Майура — он сочувствовал Алану и вместе с Рохом просил за него графа, когда моего друга бросили в тюрьму.

Прибежал встрепанный Кайн, и я поспешно втянула флер.

— В лаборатории, на третьей полке слева от двери, стоят овальные флаконы. Принеси, пожалуйста, два из них, — попросила я наемника, протянув ему ключ.

— Хорошо, госпожа, — поклонился он.

— Я тоже мог бы сходить в лабораторию, — тряхнул косичками вернувшийся варвар.

Нет, Сэли, не мог. Ты ведь не давал мне магической клятвы…

Сияющий — еще бы, такое доверие! — Кайн вернулся спустя пять минут.

— Помоги, у меня руки грязные, — велела я наемнику, отворачиваясь от хмурящегося Сэли.

С чуть ли не религиозным трепетом — его восхищало все, связанное с алхимией, — Кайн откупорил склянку и приложил ее к моему рту. На самом деле, кажется, в восьмой за последние сутки дозе стимулирующего эликсира не было необходимости, мне нужен был лишь Кайн, и только он.

— Я буду честен перед моей госпожой и верен ей, — прошептала я начало магической клятвы.

Повеяло озоном. Светло-голубые, лишь на пару тонов темнее, чем у графа, глаза Кайна подернулись дымкой.

— Исполню любой ее приказ, буду любить то, что любит она, и избегать того, что она избегает, — закончил наемник. — Боги свидетели.[7]

— Сейчас ты пойдешь в лабораторию, оставишь пустую склянку на полке, откроешь низкий шкаф — тот, что под окном. Найдешь внутри банку с коричневыми гранулами и отсыплешь горсть. В ящике стола возьмешь розовую пластинку, похожую на мармелад. Одну. Запрешь лабораторию, вернешь мне ключ и будешь помогать устраивать раненых. А как только начнет темнеть, прогуляешься по гостевому крылу, и во все, во все до единой жаровни, в каждый камин, в каждый очаг незаметно бросишь по две гранулы. Потом вернешься в свою комнату, съешь «мармелад» и обо всем забудешь. В памяти останется только то, что ты устал, перетаскивая больных.

— Да, госпожа.

Надеюсь, я ничего не напутала при приготовлении состава, мутящего воспоминания, — применять его раньше мне не доводилось. Но защититься даже от призрачной угрозы ментального считывания я была обязана.

Проводив наемника, я натянула на низ лица косынку, отгораживаясь от царивших в госпитале запахов, и вернулась к столу с ранеными, стараясь не замечать обожающих взглядов лекарей.

14

Гранулы, подброшенные Кайном в очаги, трещали и подпрыгивали,