"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

— Ты чего же безобразничаешь? — без лишних слов обратился тот к священнослужителю.

— Как ты смеешь без должного почтения? — заволновался поп.

— Не знаю, — пожал плечами мужичонка. — Как-то смею.

— Поди прочь, отступник! — рассердился поп.

— А ты не ругайся, чай не в лесу живем!

— А где? — поп обвел рукой сосны по сторонам от тропы.

— В обществе, — ответил Мишка Торопанишка, а это был именно он, возвращающийся на север мимо деревни Терямяки.

— Вот я на тебя проклятие наложу! — погрозил поп кулаком.

— Ну ладно, — согласился леший. — Только уж сам не обессудь.

Священник долго клеймил позором и отлучением встречного человека, посылал его почему-то в огонь и под конец размашисто перекрестился.

Мишка чуть забеспокоился, да, заметив, какой крест кладет поп на себя, успокоился. По большому счету крестное знамение в присутствии лешего позволяло избежать влияния шалостей и проказ последнего. Ну а тут ничего противоправного, по крайней мере, со стороны Хийси, не совершалось. Да и крестился поп как-то странно, не по-людски. Как-то по-новому.

Повернулся Мишка, намереваясь скрыться в лесу, да не успел.

— Чтоб тебя медведь задрал! — прокричал поп, не в силах сдерживать свой боевой азарт.

Хийси резко развернулся, плюнул себе под ноги, сорвал с лохматой головы мятый картуз и со всего маху хлопнул его оземь.

— Ты сам сказал! — сузив глаза, зловеще пробормотал он. — Пусть karhu решит, пусть он скажет свое слово.

Не прошло и мига, или — несколько мигов, как из леса на тропинку вышел медведь. Был он огромный, словно валун, сутулый и непредсказуемый, как все твари, чьи мысли запутаны инстинктами, а разумы блуждают в полной мгле.

Поп, следует отдать ему должное, не смутился, не запаниковал. Наверно, он просто не поверил в происходящее. Однако он сунул руку за пазуху и вытащил кожаную бляху, на которой была изображена римская цифра 5, пересекающая овал: то ли бублик, то ли раскрытый в крике рот. Лицо его при этом, словно бы, осветилось от внутреннего восторга: вот я вам всем сейчас устрою полную обструкцию!

— Раб, меня не запугать каргой! Подите прочь во славу Церкви Святой Марии Монгольской Богоматери! — закричал он, выставил вперед руку и добавил еще несколько слов про огонь, внутренности и нечистоты.

Мишка удивился: такого развития событий он никак не предвидел. Конечно, Константинопольскую церковь Святой Марии он знал, точнее, не раз про нее слыхивал. Только называли ее не "Монгольской", а "Могольской". Якобы пришла в те края из земли Магога Мария, про кою говорили старики:

Марьятта, красотка дочка,

От нее затяжелела,

Понесла от той брусники,

Полной сделалась утроба (руна 50 Калевалы, примечание автора).

Точнее, пришла-то она гораздо позже того, как сделалась нечаянно беременной от ягоды-брусники. Была праведной, сделалась и вовсе святой. Но чтобы призывали к рабству ("слава" — от слова "slave", примечание автора) во имя Богоматери — это казалось вовсе странным.

Пока Хийси раздумывал над превратностями словес, медведь неуловимым движением оторвал попу руку вместе с ярлыком и рукавом (см также мою книгу "Не от мира сего 1", примечание автора). Ткань сплюнул, а прочее проглотил в один миг. Наверно, всякий karhu не выносит, когда его обзывают каргой.

Мишка Торопанишка озаботился пуще прежнего: леших трудно упрекать в кровожадности, им бы попугать, да покуражиться. А медведя никто упрекнуть не мог, чем бы он там ни занимался, хоть бы в плясовую ударился. Но он выбрал другое дело: ловкие и расчетливые взмахи его лап отправили попа под громадную тушу зверя. Только успел священнослужитель прокричать проклятие и издать прощальный вопль ужаса и боли, как все смолкло, лишь хруст и недовольное ворчание. Впрочем, может быть, ворчание и было как раз довольным, но разбираться в тонкостях медвежьих эмоций Хийси не собирался.

Леший, позабыв картуз, дал деру, только ветер по кустам пошел. Да и не было у него на голове никакой шапки, так, оптический обман — не нужны им, лешим, головные уборы. Лишившись на год, до следующей игры в карты, всего своего имущества, он стал невольной причиной странных поступков безумного в своей храбрости попа. Так вести себя могут только фанатики. Да и пес-то с ним, с этим очарованным священнослужителем, вот только никакие слова, тем более, произнесенные от души, не пропадают втуне. Принимая во внимание факт, что эта душа была черной. Как бы сказал старый друг Уллис, это который — кельт, благословил поп, так благословил. От слова "black" благословил. Вылил свою черноту на белый свет.

Опасения обездоленного Хийси оказались ненапрасными.

Кто сказал, что леший неуязвим? Любая божья тварь имеет свою ахиллесову пяту. Только до нее, подчас, трудно добраться. Если же не знать, где искать, то и достичь, пожалуй, невозможно. Вот и получается миф, что невозможно изничтожить.

Те, кто отправился за Мишкой Торопанишкой, всеми необходимыми знаниями владели в полном объеме. Не мудрено, ведь поделились с ними те, что сидели с незадачливым игроком за одним столом в игре в карты. Не по своей воле, конечно, но тем не менее.

В лесу живут не только лешие и зверье. Есть еще и разнообразный люд. Точнее, те, кто когда-то был рожден людьми, но в силу некоторых обстоятельств в подобных им не выросли, а сделались "заклятыми". Причины, побуждающие человека обрести статус "заклятого" не ясны никому, даже Хийси. Да что там леший, встреченный около Воттоваары тип, скрыться от которого не удалось, был также не вполне компетентен.

Мишка, почуяв присутствие незнакомца, начал, было, уходить в сторону, отводить глаза, прикидываться пнем и корягой одновременно, но был тщетен в своих попытках. Незнакомец проигнорировал весь богатейший леший арсенал и проговорил:

— Да ладно тебе дурачиться, у меня к тебе разговор, — говорил он на вица-тайпальском языке, причем, достаточно свободно. — Точнее, у тебя ко мне разговор.

Весь облик этого человека говорил о недюжинной силе: длинные толстые руки, доходящие чуть ли не до колен, мощные кривые ноги, широкие плечи. Выражение лица было таким притягательным, что люди, попадавшиеся навстречу, уступали ему дорогу, старательно отворачиваясь в сторону. Собаки — так те просто в обморок падали, даже натасканные на волков. Маленькие глаза, глубоко упрятанные под могучими валиками бровей, не имели никакого выражения при любой ситуации. Кроме одного — смерти. Если находился храбрец, который выдерживал взгляд этих глаз, то он, без всякого сомнения, был слепым. Лоб вообще отсутствовал, жесткие, как щетина, черные волосы начинались