"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

на вечную каторгу, который на заводе только погрузочные работы исполняет, а всё, что в этой бумаге изложено, есть фантазия, добы затеять на вас расследование и подозрением вашу репутацию подпортить, — разъяснил Бэр.

— Но уж как-то трудно поверить в то, что осуждённый каторжанин вдруг ни с того ни с сего решил подобный донос составить, не находите? — Иван Иванович брезгливо положил листок обратно на стол.

— Совершенно верно, — подтвердил Бэр. — Вот потому полковник Жаботинский и находился у меня в кабинете по вашему приходу.

— То есть, это Жаботинский организовал это… затейное письмо?

— Думаю, что именно так, — кивнул Бэр. — Только он сейчас совершенно не подозревает, что его поступок мне стал понятен и разговор мой с полковником состоялся по поводу его отношения к имеющимся среди каторжан недовольствам. Судя по тому, как он повёл на эту тему беседу, пытаясь понемногу указать о вашей в том вине, мне теперь совершенно ясно, что именно Пётр Никифорович Жаботинский и есть тот человек, который научил этого несчастного каторжанина составить бумагу.

— Да, это новость из разряда почти ожидаемых, — горько усмехнулся Иван Иванович. — Теперь нам действительно необходимо решить дальнейшую судьбу Жаботинского, и совершенно очевидно, что в моих помощниках ему не место.

— Что ж, — Бэр привычно побарабанил пальцами по столу. — Полагаю, что здесь я с вами полностью согласен.

— Знаете, Фёдор Ларионович, здесь тоже не следует рубить с плеча, иначе чем мы лучше Жаботинского окажемся, — после недолгого раздумья произнёс Ползунов.

— Что же вы предлагаете?

— Вы можете своим распоряжением перевести Жаботинского в помощники Томского губернатора, ведь таких людей лучше держать у себя на виду, да и на вас он не посмеет так вот доносить, — неожиданно для Бэра предложил Ползунов.

— Что ж… — Фёдор Ларионович опять подошёл к окну, подумал. — Что ж… да будет так.

Огонь в камине постепенно угасал, отбрасывая длинные тени на стены. Солнце за окном начинало клониться к вечеру, но в кабинете всё ещё звучали голоса — голоса людей, решивших изменить ход истории одного из величайших промышленных центров империи.

— И ещё, — вдруг вспомнил Ползунов. — Если с Жаботинским мы вопрос решили, то есть ещё одно, более важное дело. Нужно наладить связь с Петербургом. Чтобы наши идеи не утонули в бюрократии.

— У меня есть связи в Горном департаменте, — отозвался Бэр. — Напишу письма, попрошу поддержки. А вы подготовьте, пожалуйста, подробное описание проекта вот этой вот железной дороги. Чем яснее изложите, тем больше шансов на одобрение.

— Уже готово, — улыбнулся Ползунов, доставая из внутреннего кармана кафтана толстую тетрадь. — Здесь всё: расчёты, чертежи, сметы, даже предполагаемые сроки окупаемости.

Бэр взял тетрадь, бережно провёл рукой по обложке:

— Вижу, вы давно вынашивали этот план.

— Ну, знаете ведь как бывает в длинной дороге в столицу и обратно, пока едешь, так самые удачные мысли на бумагу и излагаются, — улыбнулся Ползунов. — Всё ждал подходящего момента, да он, кажется, сразу по моему приезду и настал.

Генерал поднялся, протянул руку:

— Значит, с этого дня — в бой. За новое производство, за процветание Алтая и Сибири! — он подошёл к буфету и достал графин из дорогого хрусталя, налил из него две небольшие серебряные рюмки и подал одну Ползунову.

Ползунов слегка наклонил голову и взял напиток:

— За будущее!

— За лучшее будущее!

В тишине кабинета раздался бой напольных часов, словно они отмерили старый и начали новый день, новый этап, где новые надежды. Где-то вдали, за стенами завода, завыл волк, но здесь, у тёплого камина, двое мужчин уже видели иное будущее — будущее, где дым заводских труб станет дымом прогресса, а звон металла — музыкой индустриальной революции.

— А что же думаете делать с этим вот… — Бэр кивнул на так и лежащий на столе листок затейного письма.

— Что делать? Да всё просто, после вашего отбытия и отбытия с вами Жаботинского я вызову этого человека и расспрошу о его навыках. Если он и правда так образован, как указывает вот в этом листке, то найду ему полезное занятие, чтобы не тратил время на всякую ерунду…

— Смотрите, а то ведь он решит, что ему всё с рук сошло, а то и подумает, что это вы так по его письму внимание проявили, словно вас сверху вынудили об этом, — предостерёг Ползунова Бэр.

— О, об этом я уже подумал, — усмехнулся Иван Иванович и побарабанил пальцами по теперь уже своему рабочему столу. — Про это письмо у меня с ним отдельная беседа состоится…

Глава 14

Фёдор Ларионович Бэр решил не откладывать своего отъезда в Томск, а приказ о переназначении полковника Жаботинского на новую должность помощника Томского генерал-губернатора подписал в тот же день. Перед отъездом они ещё раз встретились с Ползуновым и Бэр попросил:

— Иван Иванович, на новом месте мне необходимо будет принять кое-какие меры по бытовому так сказать устройству, посему Перкея Федотовна и Агафья Михайловна остаются пока здесь. У меня к вам большая просьба, не могли бы вы взять их под своё попечение?

— Разумеется, Фёдор Ларионович, — согласно кивнул Ползунов. — Тем более, когда вы говорили о моём переезде в дом начальника Колывано-Воскресенских производств, то я в общем-то, подумав, решил отказаться от этого мероприятия.

— Так вам же этот дом по должности полагается? — удивился Бэр.

— Верно, но мне моё жильё вполне кажется пока подходящим, так что с переездом я решил повременить.

— Благодарю вас за столь любезное решение, которое позволит моей супруге и племяннице проживать пока здесь без каких-либо затруднений, но всё же…

— Да?

— Всё же позвольте дать вам, дорогой Иван Иванович, один совет, — Бэр прикоснулся к плечу Ползунова. — Вы всё же не забывайте, что если будете жить в слишком непритязательном доме, то народ постепенно перестанет вас уважать. Уж поверьте моему опыту, что это они только говорят вот так, что, мол, если бы начальство по-человечески как мы жило, то вот тогда оно бы хорошим было. На самом деле, если вы остаётесь жить в доме простого офицера, то вначале народ смотрит на вас как на немного сумасшедшего, но забавного и такого как бы своего человека, но постепенно это вот панибратство превращается