"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

в отсутствие уважения. Постепенно эти вот вчерашние мастеровые начинают считать, что и сами не из пальца сделаны и уже ни во что начальство не ставят. Так что будьте, пожалуйста, внимательны к этим деталям, не забывайте, что у вас есть не только особый дар инженера, но и ответственность за всё вот это, — Фёдор Ларионович показал рукой вокруг.

— Не переживайте, Фёдор Ларионович, — успокоил Бэра Ползунов. — По поводу уважения спуску никакого не будет, тем более… — Иван Иванович кашлянул. — Тем более, после случая с затейным письмом.

— Ну что ж, тогда удачи вам, — Бэр слегка наклонил голову в знак прощания.

— Благодарю, — Ползунов кивнул в ответ. — И вам удачи на новом месте.

* * *

Солнце едва поднялось над Обью, а Барнаульский завод уже жил полной жизнью. В предрассветной дымке слышались перестуки молотов, шипение пара, окрики мастеров. Над цехами поднимались клубы дыма — это разгорались горны, пробуждались к работе плавильные печи.

Иван Иванович Ползунов вышел из конторы в простом холщовом кафтане, едва приметном среди рабочей суеты. Его лицо, немного иссущенное от постоянного напряжения и ветра, озарилось улыбкой при виде первых лучей, пробившихся сквозь пелену дыма.

— Сегодня день особый, — пробормотал он себе под нос, поправляя запылённую шляпу. — Сегодня начинаем новое лесопильное производство.

Он направился к месту, где уже собрались мастера и подмастерья. Там, на краю заводской территории, у самой Оби, были сложены брёвна, железные скобы, доски — всё, что предстояло превратить в чудо инженерной мысли: вододействующую лесопилку. Накануне Иван Иванович встретился с Агафьей Михайловной, и они говорили об открытии общественной школы:

— Агафья Михайловна, хорошо, что вы остались здесь, ведь как бы без вас можно было школу начинать.

— Я… — Агафья многозначительно улыбнулась. — Я тоже очень рада, что вам как-то удалось Фёдора Ларионовича об этом уговорить.

— Ну, он же понимает, что мы не можем вот так вот взять и неожиданно бросить начатое дело, потому и согласился с моими доводами довольно быстро…

Ползунов думал про Агафью и всё больше понимал, что она стала составлять важную часть его мира. Он всё больше стал задумываться о её к нему отношении и чувствовал, что это нечто большее, чем просто приверженность идеям просвещения и прогресса, он чувствовал, что за отношением Агафьи стоит намного больше.

Так размышляя, Ползунов остановился у чертежа, пришпиленного к грубо сколоченному столу. Линии, цифры, стрелки — всё это складывалось в стройную систему, где вода становилась силой, а грубое дерево превращалось в обработанный усилием машины материал.

— Смотрите, — он поднял руку, привлекая внимание собравшихся мастеровых. — Река даст нам энергию. Колесо, вот здесь, будет вращаться от течения. Через систему шестерён и валов движение передастся на пильные рамы. Две рамы — значит, вдвое больше досок за то же время.

Мастера переглядывались. Для многих из них это было в новинку. Паровая машина уже использовалась для мехов и молотов, но чтобы пилить лес…

— А если вода спадёт? — спросил один из старших плотников, бородатый мужик с руками, в которых, казалось, навсегда застыла древесная стружка.

— Предусмотрено, — кивнул Ползунов. — Сделаем запруду, будем регулировать поток. И ещё — запасное колесо на случай, если основное выйдет из строя.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала сталь. Каждый элемент конструкции был продуман до мелочей: углы наклона, размеры зубцов, толщина досок. Он знал, что ошибка в расчётах может обернуться не просто поломкой, а гибелью людей.

Работа закипела. Плотники рубили брёвна, подгоняя их друг к другу. Кузнецы ковали скобы и оси, их молоты выбивали ритмичный звон, сливаясь с шумом реки. Каменщики укладывали фундамент для опор, проверяя каждый камень на прочность.

Ползунов не стоял в стороне. Он то склонялся над чертежами, сверяя их с реальностью, то брал в руки инструмент, показывая, как лучше вырубить паз или закрепить балку.

— Здесь надо усилить, — говорил он, проводя ладонью по стыку двух брёвен. — Вода — это сила строгая. Если не выдержит, всё пойдёт прахом.

Рядом с ним трудился его помощник по постройке лесопилки молодой подмастерье Василий. Глаза юноши горели от восторга: он видел, как из груды дерева и железа рождается нечто большее — машина, которая изменит жизнь завода.

— Иван Иванович, а как вы придумали всё это? — спросил он однажды, когда они вдвоём поднимали тяжёлую балку.

— Думал много, — улыбнулся Ползунов. — Читал, считал, чертил. И ещё — слушал реку. Она ведь тоже механизм, только природный. Надо лишь понять её язык и заставить работать на нас…

Завод жил своей жизнью, и лесопилка была лишь частью этого огромного организма. В полдень рабочие расходились на обед. Кто-то доставал из котомки хлеб и квас, кто-то шёл в организованную Ползуновым общую столовую, где пахло щами и печёным картофелем. Женщины — жёны мастеровых — приносили еду прямо к рабочим местам, если дело было срочным.

Первые дни Ползунов обедал редко. Он иногда перекусывал на ходу, запивая сухарь водой из Обского источника. Но потом Агафья Михайловна стала приходить на завод с корзинкой, в которой лежали пироги с рыбой или грибами и бережно закутанный в платок глиняный горшочек с горячим борщом

— Опять не ешьте, — вздыхала она, глядя, как он торопливо глотает кусок. — Иван Иванович, вы так себя загубите. Я настаиваю, хотя бы ради вашего замысла, ешьте плотно.

— Иногда увлекаюсь и забываю, — отвечал он, но всегда с приятным чувством ел принесённый Агафьей Михайловной обед. — Время уходит. Если не сейчас, то когда?

Агафья Михайловна молча оставляла ему корзину, где был ещё один пирог и уходила, оставляя его наедине с чертежами и машинами.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, завод затихал. Рабочие расходились по домам, а Ползунов оставался. Он сидел у костра, разложенного неподалёку от стройки, и в свете пламени ещё раз проверял расчёты.

— Вода… — шептал он, глядя на отблески огня в воде. — Она должна работать.

Потом он вспоминал про оставленную Агафьей Михайловной корзинку и доставал из неё пирог, наливал себе из греющегося на костре котелка чаю и с удовольствием ужинал.

* * *

Через две недели водяное колесо и все необходимые механизмы были готовы.

Колесо возвышалось над рекой, словно исполинский веер, собранный из толстых дубовых плах. Его спицы, выкрашенные в чёрный цвет, казались рёбрами гигантского зверя.

— Поднимаем! —