Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

— Твори в штаны, теплее будет! — немедленно откликается из «курятника» Дорохов.

Все смеются.

— Потерпишь, не беременный, — бурчит старлей.

«Уазик» все так же стоит в пробке. За последние пятнадцать минут мы проехали метров десять.

— Мне очень надо, правда! — я начинаю ерзать, изображая крайнюю степень «хотения».

Пэпээсники невольно пытаются отодвинуться. В «курятнике» ржут. Водитель, недовольно обернувшись на меня, обращается к начальству:

— Дмитрич, может эта… Изгадит же машину!

— А если он сорвется?

— Честное слово, не сорвусь! — я прижимаю руки к груди.

Я искренен. Я готов умолять. Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы и подпрыгиваю на сидении. По моим щекам текут слезы.

— Дмитрич! — водитель сам уже чуть не плачет. — Ну, пусть ребята сводят! Машина же! Вонять будет.

— Ладно, — снисходительно кивает старлей. — Гаврилов! Выведи, пусть поссыт на заднее колесо. Олег, подстрахуй!

— Есть, — басом отвечает сидящий справа от меня пэпээсник и резко дергает за руку. — Пошли!

Он открывает дверцу, вылезает первым. Я двигаю за ним, примечая, какими глазами смотрят на нас из стоящих рядом машин мирные обыватели. Что ж, пусть смотрят. Они еще не знают, какой цирк им предстоит увидеть в ближайшие секунды.

Второй автоматчик вылезает из «Уазика» с другой стороны и протискивается к нам, матеря пробки, машины и вообще все на свете.

Гаврилов, сжимая локоть, подводит меня к заднему колесу.

— Давай!

В зарешеченном окошке появляются оживленные рожи Дорохова и «бычары». Надо же, умудрились развернуться, чтобы насладиться зрелищем. Ну, смотрите, смотрите…

— Давай, ну!

— Я так не могу… — пританцовываю, затравленно озираюсь. — Люди же кругом…

— А тебе что, отдельный сортир выстроить? — рявкает Гаврилов.

Он выпускает мою руку, перехватывает автомат…

Я, не глядя, бью его пяткой в пах, прыгаю на капот стоящей рядом серебристой иномарки, с нее — на крышу другой машины, с нее — на следующую, сразу оторвавшись от преследователей на добрый десяток метров.

Гул от работающих двигателей застывших в пробке машин разрывает короткая автоматная очередь. Я не оборачиваюсь. Гаврилов стреляет в воздух. Это ясно прежде всего потому, что не слышно характерного звука пробивающих автомобильный металл пуль. Ну, и чисто логически: стрелять в меня пэпээсник не станет — побоится попасть в людей, сидящих в машинах.

Слышу сзади крики, мат. Давайте, ребятки, давайте!

Спрыгиваю в сугроб, выбираюсь, расталкивая испуганных прохожих, влетаю во двор, лавирую между припаркованных автомобилей. Вижу приоткрытую дверь в подъезд. Забегаю, звоню в первую попавшуюся дверь на первом этаже.

— Кто там? — сурово интересуется мужской голос.

Первое, что приходит в голову:

— Вам телеграмма!

— Щас…

Дверь открывается. Сильно толкаю в грудь опешившего хозяина в халате и тапочках на босу ногу, перепрыгиваю через него, бегу в комнату, на ходу цепляю стул и со всей дури бросаю его в окно, выходящее на другую сторону дома.

Звон стекол, треск рамы. Срываю тюлевую занавеску, заскакиваю на подоконник, пролезаю через разбитое окно и выпрыгиваю в снег. Прохожие останавливаются, с удивлением смотрят на меня. Метрах в пятидесяти вижу подземный переход и большую красную букву «М» над ним.

Ага, метро. Удача, удача! На бегу срываю шапочку, снимаю пуховик, выворачиваю его. Теперь пусть поищут.

Сбежав по ступенькам вниз, пролетаю стеклянные двери, и перехожу с бега на неспешный шаг. Теперь мне надо выглядеть спокойным и незаметным. В метро постоянно дежурит милиция. Главное — не нарваться.

Спустя пару минут битком набитый состав метро уносит меня в черный тоннель. Кажется, пронесло. Я оторвался. Осталось только как можно скорее покинуть гостеприимную сто лицу. Моя сумка с вещами и оружием — в камере хранения на вокзале. Протискиваюсь к карте метро, вычисляю наиболее короткий путь до станции «Комсомольская».

Итак, схема моих действий теперь проста: метро-вокзал- камера хранения-касса-поезд. В идеале мне хорошо было бы попасть на поезд, идущий в Пермь, но сейчас не до жиру, быть бы живу — подойдет любой. Денег у меня достаточно, чтобы добраться до Перми из любого другого города Союза. Черт, не Союза, его уже нет. Из любого города России.

Возбуждение, охватившее меня, постепенно проходит. Ему на смену является страх. Но это не примитивный страх жертвы, за которой идет погоня. Куда более сильные эмоции начинают терзать мою душу.

Я — один. Изгой. Человек вне закона. Мне никто не может помочь. Мне не на кого опереться. Зажатый в толпе пассажиров, трясущийся в вагоне метро, на самом деле я — как Робинзон на острове. Это не просто страшно — жутко. Когда не можешь, не имеешь право прийти к собственной матери, потому что можешь принести за собой боль и страдания, если она вдруг станет свидетелем твоего задержания, когда не можешь обратиться за помощью к хорошему парню Андрею Гумилеву, потому что, скорее всего, его объявят твоим пособником…

Остается только завыть, как одинокий волк морозной февральской ночью. Нет, на самом деле есть, есть один человек. Маратыч, мой старый тренер, человек опытный и бывалый. Но я уже решил — к нему я обращаться не стану ни под каким видом.

Потому что мне стыдно. Маратыч возлагал на меня большие надежды. Он верил в меня, он помогал мне. А я в итоге стал отверженным…

Конь чутко реагирует на мое настроение — и погружает в прошлое.

По воле Чингисхана к его белой юрте было привезено десять повозок чистейшего золотистого песка с берегов соленого озера Далай-нур и одна повозка красных камней с Хантайских гор. Песок и камни высыпали в укромной низинке, огороженной высокой войлочной изгородью.

Целый месяц сын Есугея вместе с иноземными купцами, захваченными на караванных тропах в Великой степи, провел за изгородью из войлока. Что он там делал, оставалось загадкой даже для самых приближенных к владыке людей. Чингисхан забросил все прочие дела или перепоручил их своим верным нукерам. Вечерами они гадали, чем занят их повелитель — то ли прорицает будущее, то ли колдует, насылая на врагов своих мор и глад.

— Купцы привезли ему чужеземные снадобья, и сейчас наш повелитель создает из песка и камней могучего воина, дэва, которому нипочем копья и стрелы, — убежденно сказал Джелме, прихлебывая кумыс из раззолоченной фарфоровой чаши. — Пустив этого дэва впереди войска, он сумеет одержать победу над любым врагом.

— Чингисхану не требуется воин из песка и камней! — сверкнул глазами Джебе-нойон. — У него есть мы! Если он прикажет — мы и так завоюем весь мир!

Чилаун, сын старого Сорган-Шире, того самого, что спас Темуджина, избавив его от колодки, отложил тонкий сточенный нож, которым отрезал кусочки мяса от зажаренного над огнем барана, вытер рот полой кафтана и