Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

Французы облепили «Висельника» со всех сторон, впились в него, как свора голодных псов с лязгающими от голода желтыми зубами. Жареный Курт упал и последнее, что видел Дирк – как сразу три или четыре боевых кайла с утробным хрустом врезались в сочленения его доспехов, разрывая их на части. Под перепачканной чужой кровью серой сталью показалось что-то тугое и скрученное, похожее на сырой ком белья, выцветшего на солнце.

Кто-то резко потянул Дирка за плечо, и сознание совершило короткий скачок, отрешившись от зрелища смерти Жареного Курта, вернулось в мир, полный сшибающейся стали, грохота и предсмертного воя. Это был Юльке – теперь он стоял рядом с ним и тянул назад, увлекая вместе с прочими назад по траншее. Единственный глаз в глазнице шлема горел злым желтоватым пламенем.

- Отходите, унтер! – голос гранатометчика был где-то рядом, и в то же время казался рожденным на другом свете, донесшимся через крошечную щель в мироздании, - Иначе все. Только вместе!

Дирк понимал его. Надо отходить. Сохраняя прежний порядок, прикрывая друг друга. Это единственный способ не поддаться сокрушающей волне, пытающейся разорвать их, растащить в разные стороны. Едва ли не мгновенная гибель Жареного Курта была тому свидетельством.

- Назад! – крикнул он, обращаясь к Юльке и Мертвому Майору, - Держать порядок!

Они не хуже него знали, что только слаженность и единство могут спасти их, но приказ имел под собой другую цель – показать «Висельникам», что их командир не сбит с толку и не напуган, что он руководит собственными действиями и помнит о своем отряде. Иногда это тоже немаловажно.

Разделавшись с Жаренным Куртом, французские гренадеры немного замедлили темп продвижения. Человеческая волна, звенящая металлом и шелестящая десятками голосов, все еще пыталась смять их. Теперь это был не дикий безоглядный натиск, которым океан крушит изъеденный камень мола, а скорее серия яростных, но уже осторожных ударов. Несмотря на смерть одного «Висельника», французы убедились, что имеют дело не с людьми, и страх их, хоть и скрываемый, висел в воздухе подобно кровавой взвеси. Дирк ощущал его, как хищник ощущает страх своей жертвы – не обонянием и не слухом, а невидимыми, но тончайшими рецепторами. Это ощущение пьянит, как бегущее в жилах вместо давно вылитой крови теплое густое вино. Парируя бесчисленное множество ударов, контратакуя, прикрывая Юльке и отступая, Дирк подумал, что если бы не численное преимущество на стороне французов, гренадеры уже сами стали бы отступать. Одно дело – сражаться против умелых, ловких и кажущихся неуязвимыми, но все же обычных бошей из плоти и крови. Такие могут быть сильны и опасны, но они смертны, а значит, уязвимы. Другое – скрестить оружие с адскими выродками, отвратительнее которых нет существ в мире, с обретшими форму демонами, которые вселились в гниющие тела. Тут есть отчего испугаться и прожженному ветерану. Но французов было слишком много, не меньше трех десятков, а страх такого количества людей, смешиваясь в воздухе, делает их еще более безрассудными и опасными.

«Самое опасное – это не профессионалы, самое опасное – это толпа, - сказал как-то пулеметчик Риттер из второго отделения, - Профессионал знает цену своей жизни и не торопится умирать. А толпа бездумна, слепа и не способна чувствовать боль. Собственный страх или ярость подстегивают ее и тащат вперед, не разбирая, что перед ней. И каждая капля крови не отрезвляет ее, напротив, делает еще более беспощадной, безжалостной и слепой. Нет, ребята, скорее я выйду с перочинным ножом против английского гвардейского полка, чем встречусь с ревущей толпой, пусть даже у меня будет целая пулеметная команда».

Риттеру во взводе верили. В восемнадцатом году, когда социалисты попытались предать армию и кайзера, он принимал участие в разгоне демонстраций в Берлине, и именно тогда заслужил славу хорошего пулеметчика. Хоть и не любил об этом вспоминать.

Французы боялись их, оживших мертвецов, страх был в их движениях, в их блестящих глазах, в запахе их пота. Но они все равно перли вперед, нажимая друг на друга. Теперь уже не было желающих приблизиться к ним с дубинкой или ножом, содержимое нескольких разбитых голов и выпотрошенных животов, украсившее путь отступления «Висельников», заставило гренадер сменить тактику. Теперь в первую шеренгу выдвинулись бойцы, вооруженные длинным древковым оружием, похожим одновременно на алебарду и на пожарный багор. Еще один бастард траншейной войны, чей крюк был способен сбивать пехотинцев с ног, вырывая из их тел огромные куски мяса, сшибать на скаку кавалеристов и ломать ноги коням. Острые крючья хищно заскрежетали по доспехам, отыскивая слабые места. Они пытались вырвать Дирка или Юльке из строя, на поживу стае. И Дирк понимал, что рано или поздно они добьются своего. Отступление не может длиться вечно.

Один из багров зацепил его за шею и, прежде чем Юльке успел придти на помощь, рванул «Висельника» вперед. Но его обладатель не рассчитал разницы в массе их тел и в силе. Дирк уперся локтем в податливую стену и резко перенес вес тела на заднюю ногу. Француз, пытавшийся вытащить его, вскрикнул и выпустил багор, но поздно – схваченная петлей темляка рука не дала ему влиться в наступающие порядки. Дирк легко переломил наконечник оружия от древка и с оттяжкой ударил гренадера оставшимся в его руке острым зазубренным крюком. Тот попытался уклониться, и какой-то момент даже казалось, что у него это получится. Но собственное проворство сыграло с французом злую шутку – крюк, который лишь полоснул бы его по корпусу, вошел своим острым жалом под подбородок. Француз затрепыхался, как мелкая рыбешка, которая не в силах выпустить из пасти рыболовный крючок – стальная заноза пронзила его рот снизу вверх, намертво пригвоздив одну челюсть к другой. Он утробно заверещал, не открывая рта, между губами заструилась кровь, темно-багряная, как на старинных гравюрах с их неестественным, насыщенными, цветами. Дирк швырнул раненного в толпу, и гренадер исчез в ней, как дождевая капля исчезает в глубокой луже. Его место уже было занято другим.

Сколько мертвецы смогут продержаться, пятясь и пытаясь сдержать эту неконтролируемую стихийную силу, способную смять их и раздавить? Минуту? Пять? Вряд ли больше. Трое «Висельников» против трех или четырех десятков свежих бойцов – неважная арифметика, будь ты хоть дважды мертвецом. Ты можешь обмануть одного противника, обойти второго, сломать третьего и смертельно ранить четвертого, но пятый все равно достанет тебя, а если и он не окажется достаточно поспешен, это сделает шестой.

Что-то тяжелое ударило его по голове и плечам,