"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

поспорить, а потом передраться со всем на то рвением. Покалечить друг друга самую малость, а далее, страдальчески помогая друг другу, забрести в логово медведицы с медвежатами. После такой встречи из логова, как правило, выходит только один, и он — медведь. Точнее, самка медведя. Медвежата уже давным-давно на верхушках сосен качаются, не мешают мамаше их защищать.

Лучше всего — двигаться втроем. Все ноги сразу не переломают, назревающую драку третий легко успокоит, да и глаз больше. Пять, если один из попутчиков по какой-то причине одноглазый, или даже шесть. Да, трое в лесу — это самое крепкое звено, даже если звеньевой в нем так и не выбран.

Илейко оценил всю прелесть путешествия втроем только тогда, когда понял, что путники его нисколько не напрягают, можно беседовать на отвлеченные темы, можно глубокомысленно молчать, можно не просто двигаться к своей цели, а еще и познавать этот мир. Причем, не просто окружающий, а тот, где быть пока не доводилось, слушая рассказы попутчиков. Ну, а тем было чем поделиться.

Понятное дело, что лошадь Зараза в качестве рассказчика в расчет не бралась — она была всенепременно лаконична: глубоко вздохнет и взгляд сделает очень выразительный. Понимай ее, как хочешь.

Сознание лива не раздвоилось и, тем более, не расстроилось. Он не приобрел привычку разговаривать сам с собой. Он оставался вполне вменяемым, даже несмотря на потрясения и убийственные испытания психики. У Илейко действительно появился компаньон, а потом и другой.

Мишка вернулся к утру, посвежевший, если такая характеристика позволительна в отношении лешего. Он присел к затухающему костру, Илейко сразу же проснулся — видать научился чувствовать чужое присутствие. А вот Зараза никак не отреагировала. В смысле — никак отрицательно. Хийси ей пришелся по ее лошадиному нраву. Лив даже в глубине души возмутился: ему-то пришлось завоевывать, так сказать, благосклонность коняжки реальными добрыми делами — ежедневной кормежкой с овсом, чисткой всего ее туловища и лошадиным маникюром, то есть, надлежащим состоянием копыт. А Мишка прошептал что-то на Заразино ухо, потрепал по гриве — и все, та скопытилась. Иначе говоря, прониклась доверием и безграничной преданностью. Знают лешие заветное лошадиное слово, да и, наверно, не одно.

Илейко не допытывался у Хийси, где тот провел ночь. Он вообще полагал, что больше Мишку не увидит, но тот снова попросился в попутчики.

— Можно мне с тобой?

В ответ лив только пожал плечами и поинтересовался:

— Тебе зачем-то это нужно? Или просто по пути?

— Я тебе пригожусь, — сказал леший.

Илейко был не против, он даже, скорее, был "за".

— Имущества у меня никакого нет, на игру в карты, как я придумал, мне соваться рано: сдали властям один раз, сдадут и другой. Тогда уже не отвертеться, — попытался внести некоторую ясность Хийси.

— Каким же властям? — ухмыльнулся лив.

— Так ведь не сами по себе "заклятые" за мной гоняться начали, да, к тому же, сбившись в стаю.

— Я ведь тоже, в некотором роде, преследуем по закону, — вспомнив о своих "кабальных" бумажках, прибранных князем Володей, сказал Илейко. — Спокойно жить и мне не удастся.

— Вот и я говорю: два сапога — валенки. Мы еще побарахтаемся, как мыши в молоке. Глядишь — и сливки взобьем, — посчитав, что человек принял его в свою кампанию, леший обрадовался. — Буду при тебе конюхом. Идет?

— Идет, — Илейко пожал протянутую руку, с кожей, отливающей синевой.

Свернув ночевку, они двинулись вдоль озера, оставив под солнцем бугорок безымянной могилы. "Братской" назвать ее было никак нельзя.

Ливу хотелось у ближайшего истукана попросить прощения за оскорбление земли пролитой кровью. Не секрет, что в лесу деревянные, порой обросшие мхом, статуи стоят для того, чтобы принять на себя людскую просьбу. Ставили их добрые люди во имя Бога своего. Теперь-то многие и имени его не знают, полагая, что попы все самые сокровенные просьбы донесут до божественной сути в лучшем виде. Ну а те, в свою очередь, вполне возможно, что никогда не заботили себя обращением к Отцу всевышнему, довольствуясь очередным "Хозяином", которому не было никаких дел до того, что там требуется "рабам".

Хийси проникся идеей и даже подсказал, где такой истукан имеется. Пока они шли, никем не тревожимые, как-то сам по себе возник разговор на совсем отвлеченную тему.

— А тебе доводилось "заклятых" с деревень уводить? — спросил Илейко.

— Ну, так — что? — ответствовал Мишка. — На погибель их оставлять? Они же с людьми жить-то не могут, разве что до первого ужасного случая. Бесятся они, щедро оделяя окружающих злобой и ненавистью. А это, понимаешь ли, такая заразная штука. Надругается "заклятый" над одним слабым, а отравит вокруг себя — с десяток. А в лесу он сам по себе. Живет, пока живется, да недолго. Есть, конечно, те, что к людям выходят. Не для того, чтобы жить рядом, а совсем для другого. Но это редко. В основном — забираются они в самую глушь, да и пропадают совсем. Зато хоть в момент кончины наступает у них просветленье, ибо уходит бес, забирая "заклятье". Поставит несчастный сейд, если топор под рукой имеется — срубит истукана, да и отходит в свою Навь. Вот и вся лесная быль.

— Печально, — поджал губы лив.

— Уж как есть, — пожал плечами Хийси. — Ты вот, мил человек, скажи мне, за каким же лешим себя безоружным обозвал?

Илейко сначала даже не понял, о чем, собственно, Мишка спрашивает.

— А, — догадался он. — Так это не мое. Это Святогор брал на время попользоваться. Теперь мне приходится возвращать. Как же иначе?

— Иначе — никак, — согласился Хийси. — Вот только опасная это штуковина. Я бы сказал — чрезвычайно опасная.

— Ну да, — согласился лив. — От нее даже Горыныч пал, не говоря уже про атаманшу этих "заклятых".

— Она для тебя может быть опасной, — не дал возможности человеку рассуждать дальше леший. — Эта булава на самом деле может быть каким угодно оружием, даже мечом. Дело в том, что и не булава она вовсе.

Почему-то Илейко сразу же поверил словам Хийси. Уж если Святогор, который не мог по природе своей пользоваться рукотворным оружием, специально ходил за нею к Норнам, то все это было неспроста.

— Тебе повезло, что вчера был четверг. Говоришь, ладонь обжег? — спросил Мишка.

Илейко кивнул головой, хотя ничего про свой ожог лешему не говорил. Впрочем, узнать — дело нехитрое: смазанная барсучьим жиром кисть была замотана чистой тряпицей.

— А мог бы и всю руку