Этногенез-2 - Елена Кондратьева

— Ни-че-го не поняла, — Петровская откинулась в ложементе, отметив, что умное кресло тихонько заурчало, видоизменяя спинку под ее фигуру. — А попроще?

— Я попытаюсь, — виновато сказала Надежда. — Как тебе вот такое: любовь возникает как самое свободное и непредсказуемое выражение глубин личности. Ее нельзя принудительно ни вызвать, ни преодолеть.

— Вот это уже похоже на правду, — вздохнула Анна и повторила: — Нельзя принудительно ни вызвать, ни преодолеть…

— С философской точки зрения термин «любовь» весьма субъективен, — продолжила Надежда, но Петровская оборвала ее:

— Не надо с философской.

— Тогда, может быть, ты хочешь услышать о типах любви? — вкрадчиво поинтересовалась Надежда.

— Каких еще типах?

— Еще в Древней Греции различались следующие виды любви: эрос — страстное, стихийное чувство, восторженная влюбленность, любовь-болезнь; филиа — любовь, связанная с социальными или индивидуальными качествами индивидуума, любовь-дружба; сторгэ — семейная любовь-нежность, и наконец, агапэ — жертвенная и снисходящая любовь к человеку или идее, любовь-служение.

«А у нас с Матвеем что? — подумала Анна. — Эрос? Да, наверное. Был эрос. Но теперь он любит Соню ван Астен. А я? Я-то продолжаю его любить! И получается, что у меня по отношению к нему агапэ, любовь-жертва. Правда, может быть, все не так плохо? Отец Матвея сказал, что, возможно, ему подсадили чужую личность. Если личности можно подсаживать, наверняка их можно и убирать. Есть какие-то медицинские технологии…»

— Аня? Ты слышишь меня? — голос Надежды звучал встревоженно.

— Слышу, — устало ответила Петровская. — Я думала. Понимаешь, у меня есть жених, Матвей. Вернее, был жених… Теперь он — другой.

— Не поняла. Недостаточно информации.

— Да все тут понятно. Его сейчас зовут Максим Верховцев и он любит другую.

— Максим Верховцев? Не тот ли это Верховцев, что является лидером экстремистской организации «Армия пробуждения», которая в настоящий момент заканчивает военную операцию по захвату Луны?

— Что?! — Анна пораженно вскинула голову к темной сфере экрана. — Захват Луны? Максим захватил Луну?

— Могу включить новостной канал, — с готовностью сказала Надежда.

— Н-не надо… — прошептала Петровская.

В ее измученной голове возникло видение: смеющийся Матвей, попирающий ногой золотой песок Лунной Ривьеры и обнимающий пышногрудую губастую красотку в бикини — почему-то экстремистка Соня ван Астен представлялась Анне именно такой, вульгарной и пошлой девицей.

Сжав кулачки так, что ногти вонзились в кожу, Петровская запрокинула голову и отрывисто выкрикнула:

— Летим туда!

— Недостаточно информации. Что ты подразумеваешь под «туда»? — голос Надежды выражал абсолютное спокойствие.

— Летим, летим!! — завизжала Анна. — Его надо спасти! Выводи корабль!

— Требую подтверждения приказа на активацию бортовых систем, — деловым тоном произнесла Надежда.

— Приказ подтверждаю, — Петровская несколько успокоилась, пару раз глубоко вдохнула и выдохнула.

Теперь она поняла, что должна делать, и как только это знание поселилось в ней, исчезли и страх, и боль. Она без трепета наблюдала, как пульт управления кораблем расцвел сотнями огоньков контрольных индикаторов, как неяркое жемчужное сияние охватило обзорный экран.

— Причальный гравитрон запущен, — информировала девушку Надежда. — Силовые держатели отключены. Маршевые двигатели в режиме прогрева. Ожидаю команды на деблокировку шлюзовых створов.

Анне на секунду стало жарко — а вдруг эти самые створы имеет право открыть только Гумилев или кто-нибудь из высшего руководства «Кольца»? Петровская понимала, что она сейчас фактически угоняет «Надежду», но остановить себя не могла. Пресловутый эрос, любовь-болезнь, владел сейчас всем ее существом, и повинуясь ему, девушка выкрикнула:

— Створы деблокировать!

— Поехали! — промурлыкала Надежда древнюю, как само освоение космоса, ритуальную команду, и Анна почувствовала, как под нею еле ощутимо качнулся ложемент.

Огромные створки наружного шлюза секретного отсека станции «Амур» беззвучно разошлись, и «Надежда» медленно выплыла в открытый космос.

На полусфере экрана, окружавшего Анну со всех сторон, отобразился прошитый холодными звездами космос и сияющая огнями громада станции «Амур», нависшая над «Надеждой». Изображение было столь правдоподобным, что Анне на секунду почудилось, что над ней и вокруг нее ничего нет, только пустота открытого космоса. Переборов страх, Петровская взяла себя в руки и строго приказала:

— Надежда! Включить полную защиту от обнаружения!

— Есть, — отозвался корабль.

— Переходим в режим радиомолчания. На запросы и сообщения никому не отвечать!

— Есть, — все так же четко и уверенно ответила Надежда.

— Запуск маршевых двигателей!

— Система заканчивает подготовительный цикл. Курс?

— Ну… — замешкалась Анна, но тут же нашлась: — Земля! Да, пока Земля, а там разберемся…

— Даю обратный отсчет, — по экрану поплыли большие красные цифры. Надежда дублировала их появление голосом: — Девять, восемь, семь… Плазма в рабочем режиме! Четыре, три, два, один…

— Старт! — выкрикнула Анна, вцепившись в подлокотники.

Сразу по выходу «Надежды» из отсека Гумилев получил по закрытому каналу связи соответствующий сигнал, но заседание Совета директоров корпорации «Кольцо» было в самом разгаре и Степан Николаевич не мог позволить себе прерваться. Он только грустно покачал головой, мысленно обругав себя за то, что сам приказал исину корабля выполнять все приказы Анны.

А после того, как Надежда по команде Петровской включила режим радиомолчания и запустила систему поглощения излучений, корабль исчез с экранов диспетчерской службы станции «Амур».

Теперь обнаружить его можно было только по гравитационному следу, который оставляли маневровые двигатели, но гравитометры такой мощности и частоты имелись лишь на секретных военных станциях семейства «Око».

Удалившись на несколько километров от станции «Амур», «Надежда» совершила оборот вокруг своей оси. Затем шестнадцать сегментов на одной из сторон матового полиэдра провернулись, открывая вогнутые чашки отражателей, в центре которых бились крохотные язычки плазмы. Спустя долю секунды они полыхнули слепящим огнем. Получив ускорение, «Надежда» унеслась с орбиты Венеры, канув во мраке космоса.

Это произошло за пятнадцать минут до того, как Максим Верховцев вошел в кабинет мертвого Оберпротектора Колоний Гая Руднева.

Эпизод 3

Дары данайцев

Станция «Око-500»; борт крейсера «Вольный»; Луноград; борт фотонного крейсера «Справедливый», штурмовой модуль «Дамокл»

На секретной военной станции «Око-500», принадлежащей сводной аэрокосмической бригаде по противодействию глобальному терроризму и экстремизму «Беллона», происходило то, чего еще вчера личный состав не мог бы представить даже в кошмарных снах.

В святая святых станции — Центральном информационном отсеке — шумел митинг.

Свободные от вахт и дежурств офицеры, нижние чины, волонтеры из числа гражданских, даже научный персонал станции собрались здесь и битый час, перекрикивая друг друга, обсуждали последнее сообщение, пришедшее по официальному правительственному каналу.

— Мы давали присягу! — кричали одни. — Офицерская честь не позволяет…

— Оберпротектор принял яд! — надрывались другие. — Это низко! Это самое настоящее дезертирство! Нас предали!

— Так ли уж не правы эти звездные борцы? — осторожно вопрошали третьи. — В их лозунгах, конечно, многовато экстремизма, но