Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов

Шереметьев почувствовал, как что-то шевельнулось в груди. Надежда — жалкая, отчаянная.

— У вас единственный шанс уничтожить его — сейчас. Пока его армия под Муромом. Пока Владимир беззащитен.

— Наши армии слабее, — слова вырвались сами, без участия воли. — У меня шесть с половиной тысяч, у Щербатова чуть меньше. Платонов…

— Разобьёт вас поодиночке. Знаю.

Незнакомец достал из-под плаща скрижаль и положил на стол. Экран засветился.

На записи летали машины — угловатые, хищные силуэты с четырьмя винтами. Они двигались слаженно, как стая хищных птиц, пикировали на деревянные мишени и разносили их в щепки за считанные мгновения. Игольчатые снаряды прошивали дерево насквозь.

— Боевые конструкты. Тысяча единиц для вас, столько же для Щербатова. Аркалиевый сердечник — металломант с ними не справится.

Шереметьев смотрел на экран. Руки больше не дрожали — сознание обволакивала ватная тишина, приглушая страх, оставляя только холодный расчёт.

— Цена?

— Никакой. Инвестиция в будущее региона.

Где-то на краю сознания билась мысль: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Билась — и затихала, не в силах пробиться сквозь чужую волю.

Чужак вкрадчиво заметил:

— Вы когда-нибудь замечали, как быстро меняется расклад сил? Вчера Сабуров правил Владимиром. Сегодня его кости гниют в безымянной могиле.

Павел Никитич ощутил почти физическое отвращение к этой перспективе для самого себя. А собеседник, словно желая убедиться, что посыл дошёл до адресата, добавил:

— Действуйте сейчас, Ваша Светлость. Завтра будет поздно

После этих слов незнакомец забрал скрижаль и открыл дверь. В коридоре охранники зашевелились, словно просыпаясь от глубокого сна.

— Груз доставят к полуночи.

Дверь закрылась.

Шереметьев сидел неподвижно, глядя на огонь в камине. Давление на разум ослабло, отступило — и вместе с ним вернулась способность думать. Он вспомнил Москву. Гостиную во дворце Голицыных, где пытался откупиться от дочери своей жертвы. Предлагал земли, титул, даже престол после своей смерти. Признался в бесплодии — немыслимое унижение. И что получил? Ледяной отказ. «Когда придёт время, я заберу престол сама».

А Платонов сидел рядом, скрестив руки на груди. Потом что-то сделал — какая-то магия, древняя, властная — и Шереметьев заговорил против воли. Выложил то, что прошептал умирающему Засекину. Выставил себя перед дочерью убитого, как преступника на площади.

После такого унижения выбора не осталось.

Князь потянулся к магофону и набрал номер Щербатова.

* * *

Автомобиль подкатил к командному шатру ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая палаточный лагерь в рыжеватые тона. Я отложил карту с пометками о передвижении вражеских колонн и вышел навстречу.

Из фургона выбрались двое. Первым — Сазанов, шестидесятилетний магистр с аккуратно подстриженной седой бородкой и внимательным взглядом человека, привыкшего разбирать механизмы на составные части. За ним следовал Арсеньев — худощавый молодой мужчина. Впрочем, я знал, что эта худоба обманчива: в тонких пальцах электроманта скрывалась сила, способная оживить мёртвый артефакт или разобраться в конструкции, которую не понимал никто другой.

— Благодарю, что приехали так быстро, — я пожал руку сначала Виктору, потом Максиму. — Времени у нас немного.

Сазанов кивнул, оглядывая лагерь цепким взглядом.

— Коршунов передал, что вы захватили образец новой техники противника. Летающий конструкт с аркалиевой защитой?

— Именно. Идёмте, покажу.

Мы прошли к отдельной палатке, которую я выделил под импровизированную лабораторию. Внутри на деревянном столе лежали останки дрона — тот самый, что сбил боец перед гибелью. Корпус был смят с одной стороны, один из четырёх винтов отсутствовал, но в целом машина сохранилась достаточно хорошо для изучения.

Арсеньев склонился над столом, провёл ладонью над корпусом. Голубоватые искры пробежали по его пальцам, потянулись к металлу тонкими нитями — так проявлялся его Талант.

— Любопытно, — пробормотал он, проводя ладонью над корпусом, не касаясь его. — Каркас из алюминиевого сплава с полимерными вставками. Лёгкий, прочный, дешёвый в производстве.

Сазанов достал из саквояжа набор инструментов и лупу с подсветкой, принявшись осматривать повреждённый участок.

— В критических узлах — Реликтовые материалы, — добавил он, указывая на тёмные вкрапления в местах крепления винтов и у основания оружейного модуля. — Холодное железо для прочности, судя по структуре — Грозовой булат. А вот это, — он ткнул пинцетом в волокнистую прокладку между корпусом и внутренними механизмами, — Пустодрево. Гасит вибрацию и служит изолятором.

Я кивнул, запоминая. Сочетание современных материалов с Реликтами говорило о серьёзном подходе к разработке. Кто бы ни создал эти машины, он располагал и технической базой, и доступом к редким ресурсам Пограничья.

— Что насчёт аркалия? — спросил я.

Следующие полчаса артефакторы методично разбирали конструкт. Сазанов откручивал крепления и снимал панели, Арсеньев изучал каждый открывшийся узел, пока его Талант не упирался в глухую стену — там, где начинался аркалий. Именно эта мёртвая зона и служила ориентиром.

— Нашёл, — произнёс Арсеньев, отложив боковую панель и обнажив внутренности машины.

Среди переплетения проводов и кристаллов Эссенции виднелась сферическая камера размером с кулак, окружённая небольшими цилиндрами.

— Аркалиевый сердечник внутри, — Арсеньев постучал ногтем по металлической стенке. — Чувствую мёртвую зону. Хитрая конструкция.

Сазанов наклонился ближе и вытащил одну из стенок камеры, поправив лупу с подсветкой.

— Сам аркалий упакован в магнитную оболочку, — он очертил пальцем контур ядра. — А эти цилиндры по периметру — поворотные магниты. Сейчас они развёрнуты противоположными полюсами к сердечнику и притягивают его к стенке камеры. Видите эти контактные площадки? Металл разносит подавляющее поле по всей конструкции, блокируя любое магическое воздействие извне.

— А если магниты повернуть? — я уже начинал понимать, к чему он ведёт.

Арсеньев кивнул, проводя пальцем вдоль одного из цилиндров.

— При активации переключателя магниты поворачиваются одноимёнными полюсами к сердечнику. Все одновременно. Сфера отталкивается со всех сторон равномерно и зависает в центре камеры, не касаясь стенок. Контакт разорван, подавляющее поле схлопывается, и конструкт может использовать собственную магию.

Я присвистнул. Решение было элегантным — никакой сложной механики. Простая физика: одноимённые полюса отталкиваются, разноимённые притягиваются. Сердечник либо прижат к контактам, либо висит в центре, и соскользнуть ему некуда — давление магнитов со всех сторон одинаковое.

— Переключение происходит автоматически?

— Судя по всему, да, — Сазанов выпрямился, потирая поясницу. — Система управления сама решает, когда активировать защиту, а когда — атаку. В режиме полёта и наблюдения сердечник прижат к контактам, защита работает. При атаке магниты поворачиваются на долю секунды, сердечник отталкивается в центр, конструкт стреляет или ставит щит, потом магниты возвращаются в исходное положение.

Я задумался. Это объясняло, как неизвестный создатель смог совместить две взаимоисключающие функции в одном устройстве.

— Можете перевести сердечник во второе положение? — спросил я Арсеньева.

Тот молча протянул руку. Вокруг его пальцев заплясали