Хроники Остунгславии - Александр Токун

Раздался еще один выстрел, и стекло, дребезжа, вылетело из второй вставки. Теперь в двери зияли два сквозных проема.

— Сдавайтесь, Шестич! Вам все равно не уйти! Дом окружен, — громко произнес Ловицкий.

Стоявший у двери жандарм резко толкнул ее створку ногой, и в ответ сухо прозвучали два выстрела.

— Бросьте эти шутки! Постреляли, и хватит! — продолжал майор.

Вацлавек сделал едва заметный жест рукой. Ближайший к двери жандарм достал дымовую шашку, второй взял в руку пистолет и тихо подошел к своему напарнику.

— Выходите, Шестич! Давайте поговорим как мужчины, — настаивал Ловицкий.

Пока звучали последние слова майора, жандарм зажег дымовую шашку и проворно метнул ее в свободный от стекла проем в двери. Через секунду в комнате послышался нещадный кашель, и жандармы бросились внутрь. Из распахнутой двери повалил белый дым.

— Мы их взяли! — бодро сообщил один из жандармов.

Ловицкий, Вацлавек и за ними Штюцль быстро поднялись вверх по лестнице. Из белой пелены постепенно проступили очертания жандармов и двоих преступников в наручниках. У одного из задержанных были густые русые волосы и длинные, узкие бакенбарды, второй был блондином с совершенно не примечательным лицом. Рядом на полу чернел револьвер.

— Откройте окна! Ничего не вижу, — пожаловался майор.

В комнате ярко горел камин. Ловицкий поправил пенсне и вдруг бросился в огонь, пытаясь выудить из него кочергой несколько пылавших листков бумаги. Но они уже сгорели и от прикосновения кочерги только рассыпались в прах. Майору удалось достать из камина только маленький уголок верхнего листа, на котором уместилось окончание написанного крупным размашистым почерком слова: «егу».

— А ну-ка, кто мне объяснит, что это такое? — поинтересовался Ловицкий у задержанных, показав им зажатый пинцетом уголок сгоревшего листа. — Жаль, что остальное успело сгореть, тогда разговор был бы более конкретным.

— Здесь какие-то чертежи, — проговорил Вацлавек, перебирая бумаги на столе.

— Ваш выход, герр инженер! — объявил майор.

Маркус стал внимательно изучать бумаги. С каждым перевернутым листом его удивление возрастало.

— Это чертежи новой модели подводной лодки. Как раз на ней недавно произошел взрыв во время испытаний, — взволнованно сказал Штюцль. — Это вы ее утопили?

— Что вы на это скажете, господа? — спросил Ловицкий у Шестича и его компаньона.

— Мы ее не топили, она сама утонула, — язвительно заметил блондин. — Это все подводные камни…

— Поберегите ваши шутки для тюремщиков, Коваль. Может быть, они по достоинству оценят ваше чувство юмора… Не завидую я вам, господа!.. — вздохнул, остановившись, майор и внимательно посмотрел в глаза бледному преступнику с бакенбардами. — С вашим лицом, Шестич, можно было сводить женщин с ума, но вам захотелось острых ощущений. Что ж, извольте! Мы добавим вашему лицу несколько недостающих черт, так что, если вы от нас выйдете, ни одна женщина больше не посмотрит в вашу сторону, даже шлюхи станут от вас шарахаться! Это я вам обещаю!..

— Я… все вам расскажу… — пролепетал белый как мел Шестич.

— Ты с ума сошел! — воскликнул Коваль. — Тогда они нас точно убьют!

— Все, хватит с меня этих дурацких игр! — голос Шестича дрожал и срывался на фальцет.

— Трус! — презрительно бросил блондин. — Зачем я с тобой связался?

— Я вас внимательно слушаю, — присел на стул Ловицкий. Майор как будто даже расстроился, что ему удалось так легко добиться показаний от задержанного.

— Мы русские шпионы. Мое настоящее имя — Семен Шестаков, — заявил преступник с бакенбардами. — Мы посланы русской военной разведкой, для того чтобы остановить модернизацию Военно-морского флота Остунгславии. С этой целью мы устроили диверсию на новой подводной лодке.

— Откуда у вас чертежи? — кивнул на стол Ловицкий.

— Нам выдали их в Петербурге.

Вдруг Маркуса осенила горькая догадка. Мурзовский! Русский инженер, один из разработчиков новой серии подводных лодок. Кто, как не он, мог поделиться чертежами с русскими?… Неужели Мурзовский — тоже предатель?…

— Как вы устроили взрыв на подводной лодке? — задал вопрос Штюцль.

— Мы заложили радиомину и взорвали ее, когда лодка начала погружаться.

— Как вы проникли на верфь?

— По поддельным пропускам. Показать?

— Но как вы попали на подводную лодку? — не сдавался инженер.

Точно так же. Представились специалистами от предприятия, проверяющими правильность установки оборудования, — усмехнулся Шестаков.

— В таком случае что вы сожгли в камине? — поинтересовался майор.

— Донесение о проделанной работе.

— Тогда что означает это «егу»?

— А это не «егу», а русское «ечу», — пояснил Шестаков. — Я сейчас, правда, уже не скажу, что это было за слово… Например, «лечу», «замечу», «отвечу»…

— Все выложил, ничего не забыл. Спасибо тебе, удружил, так удружил!.. — злобно проворчал Коваль. — Предатель!..

— Вот что мы еще нашли, — Вацлавек бросил на стол кипу разноцветных удостоверений и пригоршню золотых и серебряных монет.

Ловицкий поднялся и, поправив пенсне, подошел к столу.

— То, что вы говорите, герр Шестаков, — произнес, рассматривая документы, майор, — весьма похоже на правду. Будем считать, что на сегодня допрос окончен. Уведите их, капитан!..

Задержанных в наручниках выпроводили из комнаты, жандармы собирали и упаковывали улики. Ловицкий стал с неторопливой важностью спускаться по лестнице. Маркус понуро пошел за ним.

— У вас какой-то подавленный вид, — заметил майор.

— Это правда, — согласился Штюцль. — С каждым днем я все больше разочаровываюсь в людях.

— Вы зря так переживаете, герр инженер. В конце концов, преступники понесут заслуженное наказание, — внушительно проговорил Ловицкий, выходя на улицу.

Просьба

Через два дня в номер Маркуса постучали. На пороге стоял Мурзовский. Увидев Дмитрия, Штюцль удивленно отступил на два шага назад.

— Добрый день! Можно войти? — спросил русский инженер.

— Добрый день! — поздоровался Маркус, но не пожал протянутую ему руку. — Проходите.

Мурзовский растерянно остановился посередине комнаты.

— Я понимаю, что вы ко мне испытываете ввиду недавних событий… — начал он. — Поверьте, для меня это известие тоже стало потрясением…

Дмитрий вздохнул. Штюцль молча смотрел на него.

— Меня вчера допросили, — бесстрастно сообщил Мурзовский. — Теперь я нахожусь в Вене под подпиской о невыезде.

Маркус по-прежнему хранил тягостное молчание.

— Конечно, вы можете мне не верить, но я не имею отношения к этой нелепой шпионской истории, — с досадой продолжал Дмитрий. — Чем больше я об этом думаю, тем меньше верю в то, что это русские шпионы. Кто-то пытается меня подставить.

Русский инженер нетерпеливо прошелся по комнате и остановился у окна.

— Знаете, мне всегда казалось, что при знакомстве с человеком можно сразу понять, стоит ему доверять или нет. Я знаком с вами всего неделю, но вижу, что вы человек умный, честный и прямодушный, — сказал Мурзовский и, обернувшись, пристально посмотрел на Маркуса. — Как вы считаете, можно разгадать человека по его взгляду?