Волкодав - Аристарх Риддер

— Такси! Такси! Быстро, недорого!

— Куда едем, приятель? — спросил водитель Ford Model T. Ехать в повозке, когда вот он — символ технического прогресса? Нет, увольте.

Я назвал адрес родительского дома. Водитель присвистнул.

— О, Вест-Сайд! Богатый район. Два доллара будет.

— Согласен.

Я закинул сумки в багажник и сел на переднее сиденье. Машина завелась с третьей попытки и тронулась по улицам Детройта.

Водитель оказался говорливым малым лет тридцати, с ирландским акцентом.

— Майк О’Брайен. Таксую уже пять лет. Детройт как свои пять пальцев знаю.

— Роберт Фуллер.

— А, Фуллер! Знаю эту фамилию. Адвокатская династия. Ваш отец, небось?

— Был.

— Понятно. Соболезную. Слышал про пожар в пансионате. Страшное дело.

Мы ехали по Джефферсон-авеню — главной артерии города. Справа и слева тянулись магазины, банки, офисные здания. Тротуары были полны людей — клерки спешили на работу, дамы рассматривали витрины, дети бежали в школу.

Живой город. Энергичный. Четвёртый по населению в Америке.

Маркус рассказывал: «В пятидесятых — четвёртый. А к двадцатым годам двадцать первого века — двадцать восьмой. Народ разбежался кто куда. Белые — в пригороды. Заводы — в Мексику и Китай. Чёрные — кто мог, тоже свалили. Остались только те, кому деваться некуда.»

Девяносто тысяч пустых домов. Сорок квадратных миль заброшенной земли. Целые кварталы, где не живёт никто. Кладбище, приговор американской мечте и американскому автопрому, вчистую проигравшему битву за собственный дом куда более технологичным и дешёвым японцам. Логичный исход из философии «да похер на расход бензина».

— А вы военный, я гляжу? — продолжал болтать Майк. — По осанке видно.

— Демобилизовался вчера.

— Из Франции?

— Из России.

— А что, мы и с ними воевали? Они же против бошей были. Хотя, там же сейчас эти, как их там… — парень, ты за дорогой смотри, а не свои полторы извилины напрягай. — О, большевики! Точно. Но мы же их победили, так?

— Это как посмотреть, — уклончиво ответил я.

— А теперь что планируете?

— Пока не знаю. Разберусь с наследством сначала.

— Правильно. А потом можете на завод устроиться. Форд хорошо платит — пять долларов в день!

— А негры тоже получают пять долларов?

Майк хмыкнул.

— Говорят, что да. Старик Генри вроде как принципиальный — работаешь на конвейере, получаешь как все. Но негров-то на конвейер пока почти не ставят. Они в основном уборщиками, грузчиками. На литейке, где жарко и вонюче — туда белый не пойдёт.

Прагматизм. Форд не из человеколюбия их нанимает — просто нужны рабочие руки, а негры в профсоюзы не лезут и не бастуют. Капитализм умеет обходить любые предрассудки, когда это выгодно.

Мы свернули на Вудворд-авеню. Здесь было ещё оживлённее — трамваи звонили, автомобили гудели, извозчики покрикивали на лошадей.

— Видите заводы Форда? — Майк указал на дымящиеся трубы вдали. — Хайланд-Парк. Там сейчас двадцать тысяч человек работают! Каждый день полторы тысячи машин делают.

В моём времени там музей. Часть завода превратили в туристический аттракцион.

— А что нового в городе? — спросил я. — Давно не был дома.

Таксисты во все времена — это городская, вернее даже уличная служба новостей. Они всё всегда знают.

— О, многое! На прошлой неделе полиция накрыла подпольный бар на Кэдиллак-сквер. А ещё слышали про взрывы? Анархисты бомбы рассылали — судьям, политикам. Власти в панике, боятся революции. А на прошлых выходных в «Золотом якоре» драка была — итальянцы с ирландцами что-то не поделили.

— Что за «Золотой якорь»? название вроде знакомое, но после ранения голова еще туго варит.

— Бар на Вудворд-авеню. Хороший, приличный. Владелец немец, но парень порядочный. Правда, после января закроется — сухой закон.

А, ну да. Морализаторы и малохольные типчики, стремящиеся понравиться псевдорелигиозной публике, буквально выстрелят себе даже не в ногу, а в яйца. В итоге страну захлестнёт такой вал организованной преступности, что только вылупившееся Бюро будет заниматься не красными, а всякими там Аль Капоне и бутлегерами.

Всё как всегда — прекраснодушные идиоты часть своего розово-единорожьего мира тащат в реальность, которая потом берёт за яйца всех, не только этих кретинов.

Мы въехали в западную часть города — Вест-Сайд. Здесь всё было по-другому. Широкие улицы, зелёные лужайки, большие дома с верандами и колоннами. Автомобили дороже, люди одеты лучше, даже воздух казался чище.

Богатый район. Белый, понятное дело. Неграм вход сюда заказан ещё долго — если ты, конечно, не чистильщик обуви или садовник.

— Вот мы и приехали, — сказал Майк, остановившись у двухэтажного дома из красного кирпича.

Дом был солидным, но не вычурным. Английский стиль, аккуратный сад, кованая ограда. На веранде стояли плетёные кресла.

— Красивый дом, — заметил Майк. — Ваши родители хороший вкус имели.

— Да.

Я расплатился с водителем и взял сумки. Майк помахал на прощание и уехал.

У калитки я остановился и достал из кармана связку ключей. Тяжёлые, латунные, с вензелем «F».

Ключи от чужой жизни.

Я открыл калитку, прошёл по дорожке к крыльцу. Ступеньки скрипнули под ногами — третья ступенька, как всегда. Память Роберта подсказывала: отец всё собирался починить, да руки не доходили.

Дверь была массивная, дубовая, с витражной вставкой. Медная табличка справа: «Профессор Роберт Э. Фуллер III, эсквайр»

Ключ повернулся в замке. Дверь открылась.

Внутри пахло полиролью, старыми книгами и домашним уютом. В прихожей висело зеркало в резной раме, стояла вешалка для пальто, лежал коврик с вышитыми цветами.

Я переступил порог и закрыл дверь за собой.

Теперь я был дома. В чужом доме, с чужими воспоминаниями, в чужой жизни.

Но это единственный дом, который у меня был сейчас.

Через сто лет этот район останется более-менее благополучным, богатые районы умеют защищаться, вернее их защищают деньги местных обитателей. Обнищает восточная часть, рабочие кварталы, негритянские гетто. Там будут пустыри и руины.

А Мичиган-Централ… Тридцать лет пустоты. А потом Форд вложит миллиард, чтобы всё вернуть.

История идёт по кругу. Строят, разрушают, восстанавливают. И так без конца.

А я — единственный, кто знает, что будет дальше.

Глубоко вдохнув и размяв плечи, я пошёл внутрь осматриваться. Как-никак мне здесь теперь жить. И может быть, очень и очень долго.

Глава 6

Я стоял в прихожей и осматривался. Дом встретил меня тишиной, той особенной тишиной жилых домов, где никого нет. Воздух неподвижный, пыльные