Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

— Она его видит?

— Она его видит, пан Пехачек. Она всё это время его видела. И играет она, мне кажется… мне кажется, она играет в том числе и для него. Не для счёта, не для победы — для него. Как примадонна на сцене. Как Богдалова в своей лучшей роли. Только Богдалова ушла, а Бергштейн — осталась. И показывает язык Коваржовой, и посылает воздушные поцелуи от ограждения, и смеётся, и вытаскивает мёртвые мячи в падении, и делает передачи между ног у собственных игроков. Нам срочно нужна такая же, пан Пехачек, капитану национальной сборной нужно перекупить эту Бергштейн за любые деньги!

— Семь — один! «Олимп» наконец забирает очко! Власта, не все так плохо, наши девочки тоже, кажется, очнулись от своей летаргии и начали шевелится!

— Петра Махачкова пробила блок — хороший удар, Бергштейн не достала. Даже танцующие девочки иногда не достают. Но посмотрите на неё — она встаёт, отряхивает колени, и… улыбается. Не расстроилась. Ни капли. Пропустила мяч — и улыбается.

— Мне кажется, Власта, я начинаю понимать, почему наш Томаш стоит у ограждения. Действительно удивительная девочка… чем-то мою внучку напоминает.

— Все понимают почему Томаш Дворник, наша национальная гордость стоит у ограждения советской команды. Чего мы не понимаем, так это почему среди наших девушек не нашлось такой же… танцующей на площадке.

— Восемь — два! Девять — два! Десять — три!

— Подівейме се. Счёт идёт рывками. Советская команда набирает серию, «Олимп» отвечает одним-двумя. Но серии у советских длиннее. И каждая серия — это та же история: тройной замах, ложные направления. И Кривотяпкина — или как бы её ни звали — в центре каждой комбинации. Она не всегда бьёт. Она чаще скидывает, передаёт, создаёт. Она — дирижёр. Мяч проходит через неё, и все вокруг знают, куда бежать. Она не смотрит на них. Они не смотрят на неё. Но все оказываются в нужном месте.

— Как Рокотова?

— Как Рокотова, пан Пехачек. Точно, как Рокотова. У той тоже был этот дар — не видя, знать. Не глядя, находить. Мы в сборной называли это «радар». У Рокотовой был радар. И у этой девочки — тоже. А какой у нее удар по диагонали! Нет, эта девушка на совершенно другом уровне! Такие навыки… это уровень топ-десять в мировом рейтинге! Наши девочки против нее как мышки против кота… откуда в городской команде такой игрок? Пусть даже высшая лига страны, но все равно… «Крылья Советов» не выигрывали чемпионат СССР с шестидесятых!

— Одиннадцать — четыре! Двенадцать — четыре! Тайм-аут «Олимпа»!

— Второй тайм-аут в этом сете, пан Пехачек. В первом сете — ноль. А тут — два за двенадцать розыгрышей. И больше не будет — лимит исчерпан. Тренер «Олимпа» стоит у бровки и кричит. Кричит на Коваржовых. Они потеряны, пан Пехачек. Мои девочки — мои бывшие одноклубницы, мои подруги — потеряны на площадке. Их блок не работает. Пять лет он работал как часы, а сейчас — не работает. Потому что нельзя закрыть три направления двумя блокирующими. Арифметика.

— В тоже время советский тренер не кричал на своих в первом сете. Не кричит и сейчас.

— Сейчас-то ему зачем кричать? Все в их пользу оборачивается. Коварные советы! Они специально поддались в первом сете, чтобы вселить ложную надежду в сердца игроков и зрителей!

— Кстати, зал снова полон, Власта. Люди стали возвращаться. Пускай наша команда проигрывает, но высокий класс игры и накаленная атмосфера, спортивная интрига и горячее соперничество — вернуло зрителей в зал! Сегодня у нас действительно спортивный праздник! Самый настоящий спортивный праздник! Девчата из СССР показали, что нельзя недооценивать даже городскую команду, что спорт — объединяет людей!

— Пятнадцать — семь! Восемнадцать — десять! Я не могу, у меня сейчас сердце из груди выскочит!

— Спокойно, Власта! Держите себя в руках!

— И… Бергштейн снова у сетки! Она вытащила мяч — невозможный мяч, он уже летел в аут — вытащила в прыжке, развернулась в воздухе — и приземлилась на одну ногу! На одну, пан Пехачек! Как балерина! На одной ноге! Пас — точно, мягко! На Железнову, та — быстрый пас на Кривотяпкину — удар! Девятнадцать — десять! Если мяч у Евдокии, то это почти гарантированное очко команде!

— Она и правда танцует.

— Она танцует, пан Пехачек. Весь зал это видит. Три тысячи человек — ну, уже меньше, часть ушла — смотрят на эту девочку, и они… они начинают ей аплодировать. Слышите? Пражане аплодируют советской либеро. Которая показывает язык их национальной сборной, посылает воздушные поцелуи чешскому актёру и приземляется на одну ногу как балерина Большого театра. Пражане ей аплодируют, пан Пехачек.

— Двадцать один — тринадцать!

— И товарищ Грдличка в ложе, кстати, больше не улыбается. Закурил. Хотя в зале запрещено.

— Двадцать три — пятнадцать! Двадцать четыре — шестнадцать!

— Матчбол! Подаёт Каримова! Силовая! Немцова бросается — не достаёт! Мяч в площадку!

— Двадцать пять — шестнадцать! Второй сет — за советской командой!

Рёв трибун. Смешанный — восторг, недоумение, и что-то похожее на растерянность.

— Счёт в матче — один-один, пан Пехачек. Один — один.

— Один — один, уважаемые слушатели. «Олимп» взял первый сет двадцать пять — три. «Крылья Советов» взяли второй — двадцать пять — шестнадцать. И если в первом сете мы видели разгром, то во втором…

— Во втором мы увидели Рокотову, пан Пехачек. Сестру Рокотовой? Ее злого клона-близнеца? И танцующую Бергштейн. И Каримову, которая подаёт как из пушки. И команду, которая улыбается после двадцати пяти — трёх. Мне нужна сигарета.

— Вы же не курите.

— Я начну. Товарищ Грдличка уже начал.

— До встречи после перерыва, друзья. Третий сет. Счёт один — один.

— «Оранжада»… ах, к чёрту «Оранжаду».

— Власта!

— Освежает. Всё. Ушла курить.

Глава 5

Глава 5

Квета Моравцова смотрела в пол, почему-то чувствуя себя чужой в своей собственной раздевалке, у себя «дома», в спортивном комплексе «Олимп». Столько лет она уже ходит сюда, с самого момента открытия нового комплекса, с момента, когда городской клуб второй чешской лиги переехал сюда из старого здания с обваливающейся штукатуркой и площадкой с облупившимся деревянным покрытием.

— … потерялась на распрыжке! Ярка! Мирка! А вы чего рты открыли и