Лекарь Фамильяров. Том 2 - Александр Лиманский

Я поднёс браслет. Голограмма высветилась:

[Вид: Неоновый Йорк-терьер |

Класс: Пет |

Ядро: Уровень 2

Сила: 1 — Ловкость: 3 — Живучесть: 2 — Энергия: 5

Состояние: Обструкция эфирных желез, интоксикация лёгкой степени, стресс]

Интоксикация. Вот оно.

Я провёл пальцами вдоль спины, нащупывая эфирные железы — маленькие бугорки под кожей, расположенные вдоль позвоночника, которые у люминесцентных пород выделяют светящийся секрет. У здорового йорка они мягкие, подвижные, чуть тёплые на ощупь. У этого — затвердевшие, набухшие, забитые.

Я наклонился ближе и понюхал шерсть. Под парфюмом хозяйки, который йорк впитал, как губка, пробивался другой запах: химический, резкий, с нотой хлора и дешёвой отдушки.

Шампунь. Отбеливающий.

Из тех, что продаются в зоомагазинах на нижней полке за триста рублей и обещают «ультрасияние за одно применение». В составе — хлорид аммония, синтетические осветлители и щёлочь, которая на нормальной собаке вызовет максимум перхоть, а на Неоновом Йорке с его нежнейшими эфирными железами — полную закупорку пор.

Секрет не выходит наружу, копится, начинает разлагаться, идёт обратная абсорбция токсинов в Ядро. Отсюда смена цвета: розовый меняется на зеленоватый, потому что окисленный секрет даёт именно такой оттенок. Это я знал ещё из университетских учебников.

— Чем вы его мыли? — спросил я, не оборачиваясь.

— В смысле? Шампунем, — ответила первая тоном, подразумевающим: а чем ещё моют собак, тупой ты, что ли?

— Каким именно шампунем?

— «Глоу Макс Ультра». Нам блогерша посоветовала, у неё миллион подписчиков. Сказала, от него любой пет светится в два раза ярче. Мы неделю мыли, и всё было норм, а потом раз — и позеленел.

«Глоу Макс Ультра». Я слышал об этой дряни. В моём времени его сняли с производства после массовых отравлений, а производителя засудили до банкротства. Но здесь, в этом времени, он ещё продавался, и продавался хорошо, потому что реклама работала, а мозги — нет.

— Этот шампунь забил эфирные железы вашего йорка, — сказал я, повернувшись к ним. — Токсический секрет копится под кожей и отравляет Ядро. Отсюда зелёный цвет, вялость и тремор.

Первая моргнула. Ресницы были такие длинные, что при каждом моргании создавали лёгкий ветерок.

— И чё? Вколите ему чего-нибудь, чтобы розовый стал. У нас фотосессия!

— Никаких уколов, — ответил я. — Ему нужна неделя на специальной диете, ежедневное промывание желез дренажным раствором и покой. Через семь дней железы восстановятся, и цвет вернётся к норме.

— Неделя⁈ — взвизгнула вторая, оторвавшись наконец от телефона. — Вы что, совсем⁈ У нас контракт горит! Нам через два часа нужна розовая собака! Розовая, а не зелёная!

— Зелёная — это следствие ваших действий. Шампунь, которым вы его мыли, токсичен для эфирных пород. Колоть стимуляторы сейчас — значит добить печень животному. Я этого делать не буду.

— Вы что, не понимаете? Мы вам деньги предлагаем! Нормальные деньги!

— Я понимаю. И повторяю: нет.

Первая поджала надутые губы, и лицо её приобрело выражение, которое я видел тысячи раз в прошлой жизни — на физиономиях тренеров, менеджеров и владельцев, которым отказывали в том, что они считали своим правом. Смесь оскорбления и злости, которая сейчас выльется в одно из двух: либо в крик, либо в угрозу.

Вылилось в оба.

— Да вы знаете, кто мы⁈ — начала она, и голос набрал обороты, как турбина. — У нас аудитория! У нас контракты! Мы сейчас такой отзыв напишем на вашу помойку, что к вам ни одна живая душа не придёт! Я лично напишу! У нас восемь тысяч подписчиков, и каждый узнает, что здесь работает хам, который отказывается лечить!

— Буржуазия деградирует! — раздался скрипучий вопль из подсобки.

Обе замерли.

— Что это? — прошептала вторая, побледнев под тремя слоями тонального крема.

Покрывало на клетке заходило ходуном. Феликс, разбуженный визгом — или, вероятнее, вдохновлённый обнаружением классового врага, — рвался в бой.

— Свободу зелёным собакам! — проорал он с энергией, которой хватило бы на митинг. — Долой эксплуататоров! Собственность — это кража!

— Там кто-то кричит! — первая отшатнулась к двери, прижимая к себе сумку.

— Это сов, — пояснил я спокойно. — У него политические убеждения.

— Реквизировать шампунь! — надрывался Феликс. — В огонь буржуазную косметику! Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем.

Ксюша метнулась к клетке и прижала покрывало обеими руками, пытаясь заглушить крики. Покрывало дёргалось, из-под него торчал кончик крыла и доносилось приглушённое, но отчётливое: «…угнетатели… мерзавки…»

Мажорки переглянулись. На лицах отразилась борьба между желанием убежать и нежеланием уходить без розового йорка.

Желание розового йорка победило.

— Слушайте, — первая выдохнула, взяла себя в руки и сменила тон на тот, который считала деловым. — Мы не хотим скандалить. Мы хотим нормальный сервис. Вы — обслуга, мы — клиенты. Сделайте собаке укол, чтобы она розовая была. Мы платим пять тысяч сверху, наличкой, прямо сейчас. И мы уходим, и все довольны.

Обслуга.

Слово упало на пол приёмной и лежало там, как дохлый таракан. Мерзкое, но не стоящее того, чтобы нагибаться.

Ксюша за моей спиной ахнула. Даже Феликс притих.

Я смотрел на них. На надутые губы, на телефон, на сумки с логотипами, на йорка, который дрожал на столе и мерцал зелёным, и думал.

А потом перестал думать и сделал то, что мой шестидесятилетний мозг делал лучше всего: просчитал ситуацию на три хода вперёд.

— Хорошо, — сказал я.

Ксюша дёрнулась, будто её ударило током.

— Хорошо? — переспросила первая с подозрением.

— У меня есть экспресс-катализатор эфирных желез. Безвредный ферментный препарат, стимулирует метаболизм секреторных клеток. Одна инъекция — и через час железы раскроются, секрет обновится, свечение вернётся. Ярче прежнего.

Глаза у обеих загорелись.

— Вот! — первая хлопнула в ладоши. — Вот! Сразу бы так! А то «неделя, диета, промывание» — вы нас разводите, что ли?

— Пять тысяч, — сказал я, и голос был ровным, профессиональным. — Наличкой.

Купюра легла на стол быстрее, чем я договорил. Пять тысяч, мятые, извлечённые из кошелька с логотипом, который тоже очень хотел быть узнанным.

— Ксюша, подай мне ампулу из третьего шкафа. Верхняя полка, ряд «Ф», прозрачная, с жёлтой маркировкой.

Ксюша посмотрела на меня. В глазах за очками метался ужас — она слышала, что я говорил минуту назад, слышала «убьёт