Статус: Еще Искатель - Андрей Мельник

— Гремлин действительно странно выражается… — согласился Вася.

— А давайте я спрошу у него… — предложила Маша. — Зиркс! А что значит «Истинный Великий Разрушитель»? Почему ты так назвал Алекса?

Гремлин неожиданно вскочил и, пробежав вокруг стола ко мне, рухнул на колени.

— Великий Разрушитель! Прошу, выслушай мою просьбу!

— Бряч… — грозно посмотрел я на гнома. — Ты что ему там такое налил, что он уже в хлам?

— Воду… — произнёс удивлённый не меньше моего кузнец.

Мы все, включая Дистура, посмотрели на гремлина, что и не думал поднимать головы.

Ладно… Кажется, придётся узнать, что там за просьба у него такая и почему именно я могу ему помочь.

Глава 4

— Встань, — попросил я, хлопая гремлина по плечу. — Я ценю уважение, но коленопреклонение посреди ресторана вызывает у официантов ненужные вопросы. Им и так тяжело Алису обслуживать. Не добавляй проблем этим шоу…

— Фы? Фо фы фафал? — возмущённо произнесла Алиса, не вынимания утиную ножку изо рта.

— Не отвлекайся, дорогая. Время ограничено…

— Фы-ы-ы-ы… — закатила она глаза и вернулась к уничтожению блюд.

Зиркс приподнял голову, осмотрелся и после моего жеста рукой, мол, вставай давай, послушно поднялся. Но в глазах за круглыми очками стояла такая серьёзность, что мне стало не до шуток.

Этот гремлин не пьян и не развлекается. Он чего-то от меня хочет, причём настолько сильно, что готов упасть на колени перед полным залом.

— Сядь, выпей, поешь. И расскажи спокойно, — кивнул я на стул рядом с Гердой, которая всё ещё разглядывала его механическую руку с выражением разбойницы.

Не пойму, то ли оторвать хочет, то ли в армрестлинге сразиться…

Зиркс вернулся на место, поправил подушку, забрался на стул и выпрямился. Несколько секунд он собирался с мыслями. Потом снял очки, протёр краем рубашки и надел их обратно. Только после этого заговорил.

— Я шёл по твоим стопам, Великий Разрушитель. Там, на арене… Ты, словно ураган, прошёлся, уничтожая всех врагов на своём пути… — начал он негромко, но так, чтобы слышали все. — Я не дурак. Много читал, изучал легенды моего народа и не только их… И слишком невероятны были совпадения, что я видел. Уничтоженные ожившие каменные стражи, замороженные монстры, кровавая просека… Ты был жнецом, собирающим жизни и сеятелем, дарующим надежды. Ты спас того драконида, Скарна Синехвостого, бросив сыну пламени вызов. Всё, как гласили легенды…

— Легенды? — переспросила Маша, положив подбородок на сплетённые пальцы.

— У нас, гремлинов, есть старое пророчество, — продолжил Зиркс. — Точнее, даже не пророчество, а предание, передающееся от мастера к мастеру. Оно гласит, что однажды появится воин, рождённый не среди гремлинов, чья сила будет способна обращать камень в пыль и менять местность своей волей, повелевать стихиями, жизнью и смертью. Его называют Великим Разрушителем. Он тот, кто ломает старый порядок и строит новый.

Зиркс посмотрел на меня:

— Когда я увидел, что ты натворил на арене, а потом и сразился с тобой бок о бок в финале турнира, где видел, на что ты способен даже сдерживаясь… а после спас Дракса, уничтожил Высшего Демона и ещё неделю терроризировал их в одиночестве, не переживая за то, что случайно своей силой убьёшь кого-то из союзников…

Он глубоко вздохнул и продолжил:

— Я не имею сомнений в том, кто ты есть. Ты можешь и сам не знать об этом, но твою суть не скрыть, как бы ты ни старался, Великий Разрушитель…

Дистур слушал молча, время от времени поднося к губам рюмку с чем-то крепким. Даже периодически не выдерживал и на мгновение улыбался, словно наслаждался этим шоу. Дракс тоже не вмешивался и спокойно жевал мясо, хотя по его глазам я видел, что он уже в курсе хотя бы части того, о чём рассказывает гремлин и к чему ведёт.

— Зиркс, мне, конечно, нравится подобный пафос, но давай ближе к делу, — мягко подтолкнул я его. — И я уж точно не какой-то там разрушитель. Я избранный, как и ты. Что у тебя за просьба?

Гремлин снова вздохнул, поправил очки и начал рассказывать. И рассказывал он долго…

Зиркс Мехалапа родился в семье верховного правителя Тизалии, государства гремлинов на восточном побережье континента. У его народа власть передаётся через испытание мастерством: претенденты на трон должны доказать совету старейшин и народу, что достойны править, продемонстрировав выдающиеся достижения в создании шедевров. Но есть одно негласное правило, что древнее, чем сам совет: правитель должен быть олицетворением идеала.

Мастерство гремлинов подтверждается не только созданными шедеврами, но и отсутствием полученных при их создании увечий. Идеальное по гремлинским меркам тело не имеет шрамов. Это показатель того, что перед ними не просто мастер, а величайший творец, способный обуздать силу созидания и находящийся в такой гармонии с самим собой, что все могут это узреть, лишь взглянув на него. А Зиркс был калекой. С рождения… Калека не может сидеть на Механическом Троне.

— Братья… — помедлил он, подбирая слова, — старшие. Они все были здоровыми… И все как один были очень недовольны тем, что младший брат — да ещё и калека — вообще дышит рядом с троном. Я прошёл через множество издевательств ещё в детстве. Думал, что хуже моя жизнь уже не будет, достаточно публично отказаться от этого трона, чтобы не позорить семью. Но им этого оказалось мало… Не буду говорить, к каким гнусностям они прибегали, но в итоге они добились моего изгнания из дворца, когда мне было тринадцать. Для нас это возраст совершеннолетия. Я уже мог постоять за себя в их мыслях и был отправлен подальше от столицы. Там, куда меня сослали, мне жизни вообще не было, а мои письма вызывали лишь смех и упрёки в моей никчёмности…

Герда перестала жевать. У неё на лице появилось выражение, которое я видел нечасто: сочувствие, смешанное с нарастающей яростью. С тех пор как она к нам присоединилась, желая загладить ошибки прошлого, она стала очень болезненно реагировать на подобные истории.

— И что ты делал? — тихо поинтересовалась Лея.

— Учился, — ответил он просто. — Там была библиотека. Я с самого детства скрывался от проблем в никому не нужных, пыльных залах королевской библиотеки. Я получил от Системы профессию, что перевернула мою жизнь. Среди братьев она вызвала лишь смех, в глазах отца и матери