Водный барон. Том 3 - Александр Лобачев

Кузьма сел рядом со своей миской.

— Ты видел Гавриила? — спросил он между ложками.

— Видел. Он предлагал мне союз.

— И что ты ответил?

— Что подумаю.

Кузьма кивнул.

— Правильно. Гавриил не враг. Но он и не друг. Он… попутчик. Пока ему выгодно, он с тобой. Невыгодно — уйдёт. Не предаст — просто уйдёт.

— Опыт?

— Наблюдение. Я здесь уже второй год. Видел, как он действует. Он собирает вокруг себя полезных людей. Держит их, пока они ему нужны. Потом отпускает и находит новых.

— Но сейчас я ему полезен?

— Очень. Ты прошёл испытание так, как никто не ожидал. Ты показал умение, которого нет у других. Это делает тебя ценным. — Он зачерпнул ложку похлёбки. — Вопрос в том, как долго ты будешь ценным.

Я доел похлёбку, поставил миску на пол.

— Достаточно долго, — ответил я. — Если я выживу.

Кузьма посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты выживешь, — сказал он тихо. — Не знаю почему, но я верю, что ты выживешь.

Я хотел спросить, откуда такая уверенность, но слова застряли в горле. Усталость навалилась внезапно, тяжёлой волной, придавливая к нарам.

Я лёг, не снимая мокрой рубахи. Закрыл глаза.

Дерево под спиной было твёрдым, неудобным. Тонкая соломенная подстилка почти не смягчала его. Но мне было всё равно.

«Я прошёл. Первое испытание позади. Я в Школе. Я доказал, что могу справиться с их ловушками».

Но это была только первая ловушка.

Красный крест в канцелярской книге никуда не делся. Дьяк не забыл. Савва Авинов, этот Попечитель, тоже не забудет.

Они ждали, что я утону сегодня. Не дождались. Значит, будет вторая попытка. Третья. Четвёртая.

«Они не остановятся, пока не добьются своего. Или пока я не докажу, что трогать меня опаснее, чем оставить в покое».

Глеб внутри меня подсказывал: «На турнирах побеждает не тот, кто сильнее. Побеждает тот, кто умнее. Кто видит дальше. Кто планирует на шаг, на два, на три вперёд».

Я видел путь — смутно, неясно, как сквозь туман. Но видел.

Нужно выжить. Пройти первый курс. Стать настолько полезным, что меня будет дороже оставить в живых, чем убить.

Савва Авинов владеет торговлей. Контролирует Школу через Попечительство. Значит, ему нужны люди, которые умеют что-то делать. Строить корабли. Управлять ими. Торговать.

Если я докажу, что могу дать ему больше выгоды живым, чем мёртвым, он оставит меня в покое. Или даже возьмёт под защиту.

Но для этого мне нужно время. Нужно дожить до момента, когда я смогу предложить ему что-то ценное.

А пока мне нужно просто выживать. День за днём. Испытание за испытанием. Ловушка за ловушкой.

Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон, — это голос Кузьмы:

— Спи. Завтра будет новый день. Новые испытания. Но сегодня ты прошёл. И это уже победа.

И я провалился в темноту.

Я проснулся от колокола.

Звон был резким, пронзительным — три удара, которые разорвали утреннюю тишину.

Я открыл глаза. Голова болела — не так сильно, как вчера, но всё ещё ощутимо. Тупая пульсация в висках. Рот был сухим. Руки ныли под повязками.

Вокруг меня Общая Палата ожила. Ученики поднимались с нар — кто-то бодро, кто-то со стонами. Кузьма уже был на ногах, одевался.

— Вставай, — сказал он. — Большой Смотр. Через полчаса все должны быть на плацу перед главным зданием. Чистые, причёсанные, в порядке.

Я сел на нарах, пошевелил пальцами. Руки слушались плохо — повязки мешали, ободранные ладони отзывались острой болью при каждом движении. Но я мог двигать ими. Это было главное.

Я встал, подошёл к бочке с водой в углу палаты. Зачерпнул ковшом, выпил — медленно, жадно. Вода смывала сухость во рту, прогоняла остатки сна.

Потом осторожно снял повязки и умылся.

Я посмотрел на своё отражение в мутном куске полированного железа, который висел над бочкой вместо зеркала.

Лицо было бледным, измученным. Под глазами — тёмные круги. Губы потрескались, волосы спутались.

«Выглядишь как утопленник. Но ты жив. А это уже больше, чем ожидали твои враги».

Я снова намотал повязки на руки и пригладил волосы как мог. Поправил рубаху — она высохла за ночь, но осталась грязной, с пятнами от воды, крови и ила.

«Чистый. Дьяк сказал — явиться чистым или быть изгнанным. Посмотрим, что он скажет сегодня».

И тут я вспомнил о рубашке, которую мать расшила оберегами. Как я мог о ней забыть? Мгновенно переодевшись, я почувствовал себя другим человеком: будто материнская либовь вливала в меня новые силы.

Кузьма подошёл, окинул критическим взглядом.

— Отлично. Теперь ты выглядишь не хуже остальных.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста. — Кузьма усмехнулся. — Пошли. Опаздывать нельзя. Главный Мастер не любит опозданий.

Мы вышли из Общей Палаты вместе с потоком учеников — человек двадцать, все первокурсники, все прошедшие вчерашнее испытание.

Утро было холодным, сырым. Над Каменным Островом висел туман — густой, молочный. Я видел силуэты зданий Школы сквозь пелену — массивные, угрюмые, как крепостные башни.

Площадь перед главным зданием уже заполнялась учениками. Человек сто, может, больше. Все выстраивались рядами — по курсам, по происхождению.

Нас, первокурсников из Общей Палаты, направили в задний ряд.

Я огляделся.

Справа от нас стояли боярчики — те, кто жил в Благородном крыле. Владимир Ржевский, Данила Строев и ещё человек десять. Все в чистых кафтанах, с причёсанными волосами. Владимир смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы в мою сторону. Но я видел, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки.

Слева стояли купеческие сыновья — Гавриил Медведев среди них. Он заметил меня, кивнул коротко. Нейтрально.

Впереди, на ступенях главного здания, стояли наставники — Иван Васильевич среди них, высокий, широкоплечий, с непроницаемым лицом. Рядом ещё несколько человек в тёмных кафтанах.

И в центре, на самой верхней ступени, стоял Главный Мастер.

Я видел его впервые.

Он был невысоким — чуть выше среднего роста. Худым, почти тощим, с острым лицом и седой бородой, коротко подстриженной. Глаза его были тёмными, внимательными — такими, что казалось, он видит каждого насквозь. Одет он был просто — чёрный кафтан без украшений, чёрная шапка. Но от него исходила власть — не крикливая, не демонстративная, а тихая, абсолютная.

Справа от Главного Мастера стоял Дьяк. Он держал большую книгу — видимо, список учеников. И смотрел на меня. Прямо. Пристально. С таким выражением, словно уже видел меня