Друг - Марат Дочкин

достаточно, чтобы понять основной смысл. Понятие намёка Мушкила уже освоил, а знание о возможном несоответствии слов двуногих с действительностью пришло само собой, как только он стал разбираться в издаваемых двуногими звуках. Иногда «камни» давали знание просто так, не по случаю.

Кстати, получается вожак двуногих Мунатас вовсе и не вожак. Он покорно подчинялся другому двуногому. Как всё сложно. И с кличками путаница. Сначала Мушкила решил, что «аглид» — кличка вожака двуногих, но в военном лагере оказалось множество аглидов. До Мушкилы дошло, что у двуногих две клички: одна собственная, а вторая… другая, но может повторяться. Амазихи не пользовались такими словами, как титул или должность, и Мушкила их не знал. Но и такие умозаключения долго не продержались. Выяснилось, что собственные клички тоже могут повторяться, и тогда двуногие пользуются дополнительными или ссылаются на родословную. Вот что такое родословная Мушкила знал. Тарик с Юсуфом часто при нём повторяли родословные коней, чтобы выучить наизусть. Оказывается, вожак табуна приходился ему отцом.

Пользуясь предоставленной Мустафой свободой, Мушкила шатался среди людей, слушал разговоры и «умнел» на глазах. Два дня в военном лагере обогатили его словарный запас, но главное не в этом. Когда Мушкила слышал для себя новое слово и старался его понять, в голове всегда находился «камушек», который соответствовал этому слову. Мушкила это чувствовал. Или мог пояснить. «Камушек» раскрывался не всегда с первого раза, но если такое происходило, то Мушкилу настигало озарение, хотя и не всегда понятное до конца. Чем больше он узнавал, тем чаще и полнее происходили подобные озарения. Мушкила подсел на них, шатаясь по лагерю, в ущерб полноценному питанию. Благо, что его кормили фуражным зерном, пригодной в пищу растительности в округе уже давно не было.

Интригу Муххамада и Мунатаса Мушкила уловил не полностью, но ему было очевидно, что она связана с продажей его Муххамаду против воли Мустафы и этому как-то может поспособствовать аглид Мунатас. Только, похоже, не горит желанием или делает вид. С того дня Мушкила не упускал аглида из виду, постоянно отслеживая его местоположение в отряде и подслушивая его разговоры по мере возможности.

Через два дня отряд расположился у колодца на ночную стоянку. Аглид направился от кострища в темноту, чтобы справить нужду. Он требовал от воинов отходить подальше от ночлега, и сам был вынужден подавать пример. Всё равно недалеко, территория считалась дружественной, а хищников они своим появлением и численностью распугали, но всё же в темноту ходить некомфортно. Путь ему преградил Мушкила, которого из-за масти Мунатас не сразу заметил.

— Фу, шайтан! — облегчённо выдохнул аглид и попробовал обойти коня. Мушкила сдвинулся, не давай пройти мимо. Аглид сделал ещё шаг в сторону, конь снова преградил путь. Тогда аглид запустил руку в штаны и направил струю на копыта коня, заставив его таким образом податься назад.

— Вот тебе! — объявил аглид и подарил Мушкиле ещё несколько новых слов. Часть из них Мушкила уже слышал в общем лагере, но соответствующих «камушков» в его голове почему-то не находилось.

Вернувшись к костру, аглид заявил Мустафе:

— Твой жеребец совсем обнаглел, пройти мне не давал!

Мустафа приподнял голову и удивлённо посмотрел на аглида, а потом окончательно проснулся:

— Не пропускал в темноту? Он предупреждал, аглид! Может, там кто есть?

Такой расклад Мунатасу в голову до этого момента не приходил. Он шёпотом приказал:

— Тсс! Всем тихо изготовиться! Отползаем от костра в темноту!

Отряд внешне без суеты тихо растворился в окружающей темноте. Один десяток проверил коней, остальные залегли в ожидании нападения. От костра все отвернулись, чтобы не смотреть на огонь и не потерять возможность видеть в темноте. Впрочем, тревога оказалась ложной или враг не решился нападать на сильный отряд.

А поутру из колодца достали воду, перемешанную с лошадиным дерьмом…

14 — Марабут — проповедники, сподвижники ислама, духовное лицо, вроде муллы без мечети. Мечети в то время были не в каждом городе, а уж в деревнях и подавно.

15 — Джизья — подушный налог с иноверцев (только с мужчин).

Глава 7

Довольный жизнью Мушкила с закрытыми глазами благосклонно принимал заботу Мустафы. Тот обрабатывал ему кровоточащие места укусов, полученные во время ночного сражения. От мази рану щипало, но Мушкила терпел, по своему опыту зная, что эта пахучая субстанция отпугивает и защищает от насекомых, которые уже слетелись на запах крови. В паре мест конкуренты прокусили-таки шкуру на шее. Мустафа выговаривал коню:

— Ну куда тебе (новое слово)⁈ Тебе же три года всего! Куда ты лезешь, (новое слово)?

БАМ! В голове Мушкилы булыжник разлетелся на мелкие «камушки», раскрывая часть смысла. Процесс разрушения «камня» оказался болезненным, тело коня прострелило болью, но лишь на мгновение. Мушкила вздрогнул и резко распахнул глаза. Мустафа успокаивающе погладил коня по части шеи, уцелевшей в ночных схватках за главенство в табуне. Мустафа был прав, и Мушкила не собирался в них участвовать, не ощущал ещё в себе внутренней готовности. Но любопытство и заложенные природой желания заставили подойти слишком близко, в результате чего его сочли за претендента. Ему бы ретироваться, но его новое не лошадиное самосознание взбунтовалось против такого. И теперь Мушкила прислушивался к новым для себя ощущениям, он словно вырос, стал видеть дальше, понимать больше…

— Ийогого! Хр-р-р!

— Терпи! Почти закончил!

Однако Мушкила заорал не от боли, а от возмущения. Распавшийся булыжник открыл смысл некоторых слов двуногих. Он понял, что имел в виду аглид, поливая его копыта мочой несколько ночей назад. Не всё полностью, но что-то про то ли своих сыновей, то ли про сыновей Мушкилы, про его кобылу-мать и его родословную. В деталях не разобрать, но в целом это определённо было оскорбление. Может ли лошадь оскорбляться? Ещё как! Но аглид оскорблял его, как-будто он был двуногим. Значит, и мстить Мушкила будет как двуногий. Только надо подумать как.

Мушкила сорвался с места, не дождавшись конца санобработки. Он заметил сунувшегося к его кобылам конкурента и поспешил отогнать. Раздосадованный Мустафа кричал ему вслед, но Мушкила его не слышал, полностью отдавшись зову природы. Конкурент, заметив Мушкилу, мгновенно потерял интерес к течным кобылам и отбежал в сторону. Отогнав конкурента, Мушкила направился к кобылам.

Мустафа с изумлением наблюдал картину лошадиного соития. К нему подошёл зевающий воин из другого десятка.

— Ты бы видел, как он других жеребцов ночью валял! Никогда такого не видел, чисто борец! — засмеялся воин. — Полночи выясняли кто сильнее.