Городской голова. Том 1 - Роман Тард

Одевался я по-парадному — Прохор достал из шкафа то, что он назвал «присутственным сюртуком»: чёрный, суконный, строже повседневного, с тёмным жилетом и свежей сорочкой. Запонки я застегнул сам — пятая попытка за четыре дня, и наконец получилось с первого раза. Прохор одобрительно крякнул. Маленькая победа.

Ерофей ждал у крыльца с дрожками — как ждал, видимо, каждое утро, терпеливо, молча, в своём армяке и картузе.

— В управу, — сказал я.

Ерофей не удивился — это, в отличие от «прогулки по городу», было нормально. Мы поехали.

Городская управа Бережанска — она же ратуша, как её по старинке называли горожане — стояла на Соборной площади, в тридцати саженях от Преображенского собора. Я видел её вчера из дрожек: двухэтажное каменное здание с фасадом, который когда-то был жёлтым, а теперь стал цвета грязного песка, с облупившейся штукатуркой и трещиной, идущей от окна второго этажа до цоколя. Трещину заделали — серым, не в тон, — и заделка уже сама трескалась. Крыльцо — три каменные ступени, средняя выщерблена. Над входом — герб города: что-то с рекой и ладьёй, стёршееся до неразличимости.

Я поднялся по ступеням. Крыльцо скрипнуло — каменное крыльцо скрипнуть не может, значит, скрипнула деревянная площадка перед дверью. Дверь — тяжёлая, дубовая, с медной ручкой, позеленевшей от времени.

Внутри пахло чернилами, плесенью и сушёными яблоками. Последний запах я тогда не идентифицировал — потом выяснил, что это Сычёв, который жевал сушёные яблоки непрерывно, как жвачку, и этот запах пропитал всё здание насквозь, от коридора до чердака.

Коридор: узкий, с низким потолком, побелённый известью, которая кое-где отставала хлопьями. Справа — дверь с табличкой «Канцелярия». Слева — лестница на второй этаж. Прямо — дверь в кабинет городского головы, и на ней — медная табличка: «Голова города Бережанска П. А. Стрешневъ».

Я заглянул в канцелярию. Три конторки — высокие, стоячие, из тёмного дерева, — и за каждой — писарь. Три человека, скребущие перьями по бумаге, с чернильными пятнами на пальцах и одинаковым выражением лица, которое я хорошо знал по нижнеярской администрации: «Мы здесь сидим, мы здесь пишем, и будем сидеть и писать при любой власти, потому что без нас ни один документ не будет оформлен, а без документов ничего не существует». Все трое подняли головы, увидели меня — и встали. Поклонились. Я кивнул и прошёл дальше.

Кабинет городского головы оказался комнатой примерно четыре на пять метров, с одним окном, выходящим на площадь. Стол — массивный, похожий на домашний, но побольше, — с зелёным сукном, чернильницей, стопкой бумаг. Портрет Александра II на стене — в траурной ленте, повешенной наскоро, криво. Шкаф с папками. Два стула для посетителей. И — карта. На стене, за стеклом, в деревянной раме: «Планъ уѣзднаго города Бережанска. 1863 годъ». Карта была старая, выцветшая, но читаемая — верхний город на холме, нижний город у реки, овраг между ними, пристань, слободки. Я уставился на неё и мысленно наложил то, что видел вчера из дрожек. Сошлось. Город за восемнадцать лет не вырос — или вырос так мало, что карта шестьдесят третьего года оставалась актуальной.

И тут в дверях появился Сычёв.

Первое впечатление: маленький. Не просто невысокий — а именно маленький, как человек, который всю жизнь старался занимать как можно меньше места. Сутулый, лысеющий — остатки волос зачёсаны через макушку, как перекладина буквы «Г». Жиденькие бакенбарды — рыжеватые, редкие, как бы извиняющиеся за своё существование. Вицмундир — тёмно-зелёный, потёртый на локтях и воротнике, но чистый и аккуратно застёгнутый. Пенсне — на тонком носу, стёкла толстые, за ними — глаза, маленькие и внимательные, как у мыши, которая выглядывает из норы и оценивает обстановку.

И он жевал. Что-то мелкое, сухое — я потом увидел, что в кармане вицмундира у него лежал мешочек с сушёными яблоками, и он их грыз машинально, как другие грызут ногти.

— Павел Андреевич! — Голос у Сычёва был тоненький, осторожный, с тем уважительным «-с» на конце, который чиновники николаевской закалки прилепляли к каждой фразе, как почтовую марку. — Вы нынче к восьмому часу? Ничего не случилось-с?

Не «доброе утро». Не «рад видеть». А — «ничего не случилось». Потому что городской голова Стрешнев в управу к восьми утра не приходил. Никогда. Стрешнев приходил к полудню — и то не каждый день. Стрешнев подписывал что нужно, пил чай с баранками, обсуждал с Сычёвым текучку и уезжал к обеду. А тут — восемь утра, парадный сюртук и решительное выражение лица. Для Сычёва это было примерно то же, что для секретарши Лидочки в Нижнеярске — если бы мэр Геннадий Палыч пришёл на работу к шести и попросил годовой отчёт.

— Решил навести порядок, Фёдор Игнатьич, — сказал я. — Покажите мне текущие дела.

Сычёв моргнул. Пенсне съехало. Он поправил его и моргнул ещё раз.

— Текущие дела-с?

— Текущие дела. Бюджет. Доходы, расходы. Подряды. Всё, что у нас есть по городскому хозяйству.

Сычёв смотрел на меня секунды три — и за эти три секунды я видел, как в его голове, за пенсне и сушёными яблоками, работает механизм, отточенный двенадцатью годами выживания в канцелярии: он оценивал ситуацию. Новый Стрешнев. Что-то изменилось. Что именно — непонятно. Опасно? Неизвестно. Вывод: выполнять, наблюдать, не высовываться.

— Как прикажете, Павел Андреевич-с. Сию минуту.

Он исчез и через десять минут вернулся с тремя папками — толстыми, перевязанными тесёмками, с надписями: «Роспись доходовъ», «Роспись расходовъ», «Подряды и обязательства».

Я развязал первую.

Бюджет города Бережанска на тысяча восемьсот восемьдесят первый год. Роспись доходов:

Сборы с торговых заведений — 14 200 ₽ Сборы с трактирных заведений — 6 800 ₽ Оценочный сбор с недвижимых имуществ — 9 400 ₽ Доходы с городских имуществ (аренда лавок, земель) — 4 600 ₽ Пошлины и мелочные сборы — 3 200 ₽ Пособие из губернского земства — 2 000 ₽ Прочие — 1 800 ₽

ИТОГО: 42 000 ₽

Расходы:

Содержание городского управления (жалование головы, членов управы, секретаря, писарей, служителей) — 8 200 ₽ Содержание полицейской части (городовые, квартальные) — 7 400 ₽ Содержание и ремонт городских зданий — 4 800 ₽ Содержание мостов, дорог, набережных — 3 200 ₽ Благотворительность (пособия, богадельня) — 2 600 ₽ Освещение города (фонари, масло) — 1 800 ₽ Содержание пожарной части — 3 400 ₽ Расходы по воинской повинности (квартирование) — 2 800 ₽ Городские сады и бульвары — 600 ₽ Прочие расходы — 4 200