Хранитель подземелья - Сергей Восточный

— взглянул на часы. 07:56. Четыре минуты до сигнала «подъем». Улыбнулся, чувствуя маленькую, но важную победу. Ненавижу просыпаться по сигналу. Его вообще все ненавидят. Но система не спрашивает.

Я бодро вскочил с постели и направился к пищевому лифту.

Кухни как таковой не существовало уже лет двадцать. Вся еда на Земле давно синтезируется на специальных фабриках — три вида брикетов: завтрак, обед, ужин. В каждом — полный набор питательных веществ, витаминов и микроэлементов. Производители добавляют ароматизаторы, чтобы создать иллюзию разнообразия. Иногда даже попадается вкус, который трудно отличить от настоящей еды. Если, конечно, ты помнишь, какая она на вкус — настоящая.

Я достал из пищевого лифта свой «утренний» брикет, повертел в руках, изучая этикетку.

— Сука, опять клубника! — вырвалось у меня.

Третью неделю подряд на завтрак попадается клубничный. Я ненавижу клубнику. Вернее, я относился к ней нейтрально, до тех пор пока мне не стали попадаться клубничные завтраки один за другим.

— Проклятие какое-то… — бормотал я, распаковывая завтрак.

И тут тишину разорвало.

Сигнал подъема ворвался в комнату, как разорвавшаяся бомба. Смесь воющей сирены, скрежета металла по стеклу и визга, от которого закладывает уши. Я вздрогнул, и брикет выпал из рук, шлепнулся на пол, разбрызгивая клубничную массу.

Датчики в комнате просканировали мои биоритмы, убедились, что я уже не сплю, и сигнал оборвался так же внезапно, как начался.

— Разве нельзя было сделать что-то менее пугающее? — проворчал я, глядя на расползающуюся по полу розовую лужу. — Так и до инфаркта довести можно.

Сигнал на восемь утра был запрограммирован жестко. Ни перенести, ни отложить, ни настроить мелодию. Система орала до тех пор, пока датчики не фиксировали показатели бодрствования. А звук подбирали садисты — я в этом уверен. За всю жизнь я не встречал ни одного человека, который относился бы к нему хотя бы равнодушно. О том, чтобы ЭТО кому-то нравилось, вообще не могло быть речи.

Закончив с завтраком, переоделся в уличную одежду: серо-коричневые штаны, такая же рубашка, куртка, ботинки. Типовая форма. Одинаковая для всех. Единственное, что отличало меня от остальных жителей — порядковый номер на левой стороне груди. XPJ-8081745.

Я окинул взглядом свое жилище. Крохотная ячейка: койка, стол, стул, шкаф, душ, туалет, капсула виртуальности. Двенадцать квадратных метров, на которых проходит вся жизнь. Вся, за исключением тех часов, что я провожу в Этернуме.

Вышел в подъезд.

И сразу окунулся в океан какофонии.

Подъезд гудел, как растревоженный улей. Хлопали двери, гремели шаги тысяч людей, выходящих в дневную смену. Кто-то переговаривался, кто-то кашлял, кто-то просто топал, создавая ровный шумовой фон, который называли «ритмом жизни».

Я коротко кивнул соседям по лестничной клетке — жест, не требующий слов — и занял очередь в лифт.

До работы добираться просто. Система метро опутывала весь город как паутина. Высокоскоростные поезда доставляли с одного конца на другой меньше чем за час. И главное — мы даже не выходили на улицу. Тоннели соединяли все здания, все убежища, все станции. Наружу — ни шагу. Там воздух убивает за минуту.

Я двигался на автопилоте, погруженный в мысли. План на день: отсидеть смену, не нарваться на выговор, вечером зайти в Этернум, проверить аукцион, может, продать что-то из добытого…

Мысли прервал отчаянный женский крик.

Я остановился. Огляделся.

В закоулке подземки, в нише, куда редко кто заглядывал, происходило что-то нехорошее. Молодая девушка, прижатая к стене, пыталась вырваться из полукруга парней. Человек пять-шесть. Они гоготали, перебрасывались шутками — грязными, сальными, от которых у нормального человека бы вогнали в краску. И каждый раз, когда девушка пыталась прорваться, ее отталкивали обратно. Каждая попытка вырваться сопровождалась новым взрывом хохота.

Первое, что бросилось в глаза — одежда. Не серая униформа, которую носят все. Джинсы. Настоящие джинсы, которые я видел только в архивах. Чёрные кожаные куртки. Я даже представить не мог, сколько это может стоить. Система такое не выдаёт. Магазины, где можно купить подобное, упразднили лет двадцать назад.

Очевидно — элита. Золотая молодёжь. Отпрыски высших. Те, чьи родители заседают в Совете или управляют корпорациями. О них ходили слухи — дикие вечеринки, выходки, иногда — жертвы. Но официально ничего не подтверждалось. СМИ молчали. Их родители контролировали всё.

Я смотрел на происходящее и колебался.

Толпа вокруг текла мимо. Люди делали вид, что ничего не видят, не слышат. Опускали глаза, ускоряли шаг, будто от этого зависела их жизнь. А может, так и было. Связываться с подобными — себе дороже. Даже если ты прав. Тебе повезёт, если тебя просто побьют.

«Просто развернись и уйди, — шептал внутренний голос. — Это не твоё дело. Тебе не нужны проблемы».

Я уже почти развернулся. Уже сделал полшага в сторону.

— Помогите! — крик ударил по ушам, пронзил меня сквозь шум толпы, заставил кровь застыть в жилах.

Голос срывался, в нем звучала истерика.

Слезы текли по щекам девчонки, размазывая тушь. Один глаз уже начал заплывать — видимо, успели ударить. И не один раз.

— Люди! Пожалуйста!

Но люди проходили мимо.

— Люди! Пожалуйста!

Но люди проходили мимо. Десятки, сотни человек. Никто не остановился. Никто даже не замедлил шаг.

— Помогите! — она посмотрела прямо на меня. Заметила, что я стою. — Мужчина, помогите! Пожалуйста, я умоляю вас!

— Заткнись! — произнес один из нападавших и наотмашь ударил девушку ладонью по лицу.

Звук получился мерзкий — мокрый, глухой, с каким-то противным причмокиванием. Голова девушки дёрнулась в сторону, она отлетела к стене, стукнулась затылком о бетон и медленно сползла вниз, оставляя на серой поверхности тёмное влажное пятно. Глаза на мгновение закатились, но она не потеряла сознание — только замерла, прижимая ладони к лицу, пытаясь защититься от следующего удара.

— Расслабься, — главарь шагнул к ней, взял за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Отдохнёшь с настоящими мужиками. Тебе даже понравится, потом сама просить будешь.

Его слова потонули в похотливом гоготе. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-то одобрительно хмыкнул, предвкушая веселье. Они даже не оглядывались на прохожих. Им было плевать. Они чувствовали себя здесь хозяевами. Потому что, по сути, так оно и было.

Я стоял как вкопанный. Смотрел на преступление, которое происходило в двадцати шагах, и не мог сдвинуться с места.

Люди текли мимо. Поток не останавливался ни на секунду. Кто-то опускал глаза, кто-то ускорял шаг, кто-то делал вид, что смотрит в телефон. Они огибали меня, как горная река огибает камень, и растворялись в тоннелях метро, оставляя меня одного с этой сценой.

«Просто уйди. Развернись и уйди. Ты ничего не видел. Это не твоё дело. Вряд