Поединок сердец - Тессония Одетт

Ах да. Она задала мне вопрос.

– Конечно можно, мисс Вон, – отвечаю я самым благосклонным тоном. – Спрашивайте обо всем, что касается моих книг, и я отвечу.

– Во-первых, зовите меня, пожалуйста, Джолин. Во-вторых, интимные сцены, написанные вами, – феноменальны. – Последнюю часть она произносит, не понижая голоса, и какая-то сохранившаяся осторожная часть моего сознания отмечает, что для данной темы она говорит, пожалуй, слишком громко. – Они такие изобретательные!

– Думаете? – говорю я, отпивая из четвертого бокала «Погружения в облако». Мой взгляд поднимается к Уильяму. Он наклонился вперед, смеясь над только что сказанными Арвен словами.

– Мне нужно знать, – говорит Джолин, – они основаны на личном опыте?

Лицо Уильяма резко поворачивается в мою сторону, и я чуть не давлюсь напитком. Кашляя, я ставлю бокал.

– Прошу прощения?

– Ваши интимные сцены. Вы пишете их, основываясь на том, что делали сами?

Хотя я смотрю прямо на Джолин, краем глаза вижу, как Уильям наблюдает за мной.

И я даю ей единственно возможный ответ. Ложь.

– Конечно да.

– Правда?

– Правда. У меня… очень насыщенная интимная жизнь.

– И вы сделали все, о чем писали.

– Несомненно, – с гордым видом поворачиваюсь к Уильяму, но он уже снова погружен в разговор с Арвен. Возможно, мне просто показалось, что он заинтересовался.

– Значит, даже та сцена в «Гувернантке и бароне», где он поднимает ее к стене за бедра, становится перед ней на колени и… вкушает ее, – последние слова она произносит шепотом. – Вы делали это?

– Конечно делала.

Конечно же нет. На самом деле я не пробовала и малой доли тех интересных поз, о которых писала. Но ей необязательно это знать.

Джолин выглядит по-настоящему впечатленной.

– Это невероятно. А я-то думала, что в Бреттоне подавляют сексуальность и что у женщин там мало свобод.

Она права насчет этого. Пока ложь не завела меня в тупик, я меняю тему.

– Какая из моих книг вам…

Она машет руками, заставляя меня замолчать, все ее внимание теперь приковано к другому концу стола.

– Я должна это услышать, – говорит она, и ее голос дрожит от возбуждения.

Я следую за ее взглядом и вижу Уильяма, стоящего перед небольшой толпой. Черт возьми, когда он успел собрать аудиторию? Он говорит звучным, глубоким голосом.

В поцелуе страсти – мрак кромешный,

Ложь и маски обещают торг:

Ее сердце обменяно на бархат и шелк,

А мое – лишь на вздох, одинокий и грешный.

Его аудитория разражается восторженными аплодисментами, но я издаю фыркающий смешок. Уильям поворачивает голову в мою сторону, и я понимаю, что прозвучала громче, чем планировала.

– Хочешь что-то сказать о моих стихах, Вини?

Снова это чертово прозвище! Теперь он действительно заработал мою ярость. Я поднимаюсь на ноги.

– Да, кое-что скажу, Уилли.

– Пожалуйста, порадуй нас своими остроумными замечаниями.

Я открываю рот, чтобы так и поступить, но обнаруживаю, что действие «Погружения в облако» ослабевает. Поэтому я делаю два глубоких глотка из своего бокала, поднимаю подбородок и устремляю взгляд на него.

– Твои стихи – напыщенный вздор.

Он полностью поворачивается к столу и упирается руками в его поверхность. Даже наклонившись ко мне через стол, он все равно оказывается выше.

– И в чем же они напыщенны?

– Они такие запутанные. Ты хоть сам понимаешь слова, что сходят с твоих губ?

– Оу, малышка Эд, – говорит он, надув губы. – Мои слова оказались тебе не по зубам?

Я закатываю глаза.

– Напротив, твои слова недостойны меня.

– Думаешь, сможешь сочинить лучше? Должно быть, ты настоящий мастер слов, раз пишешь о массивном пульсирующем достоинстве герцога и стонущих всхлипах гувернантки.

Он знает о пульсирующем достоинстве герцога? Значит ли это, что он читал мои книги? Я уже готова спросить об этом, когда трезвая часть напоминает, что он просто строит предположения, чтобы позлить меня.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я могу лучше.

Он копирует мою позу, выпрямляясь во весь рост.

– Сомневаюсь, что у тебя получится.

– Я сделаю больше, чем просто попытаюсь. – Моя уверенность вспыхивает, омраченная лишь тем, что мне приходится задирать голову, чтобы встретить его взгляд. Что ж, у меня есть решение этой проблемы. Подтянув к себе стул, я отодвигаю его от стола и встаю на сиденье. Теперь я чуть выше Хэйвуда.

Мой взгляд скользит по толпе, полной нахмуренных бровей и деланно-смущенных полуулыбок.

Наверху, на балках, Дафна потягивается и заглядывает вниз, на место переполоха.

– О, это я пропустить не могу, – бормочет она.

Моя уверенность вновь возрастает. У меня нет ни малейшего понятия, что я сейчас скажу, но в данный момент я – умнейшая женщина в мире. Чего мне бояться?

Я начинаю своим самым напыщенным тоном, мой ритм, надо признать, пока медленный и неуклюжий, пока я подбираю слова. Но с каждой фразой, слетающей с моих губ, рождается следующая.

– Жил-был поэт, коварный мистер Уилл,

Что дам морочил сладкой болтовней.

Но даровал им зуд в таких местах,

Что требовал срочной помощи святой.

Я разражаюсь смехом, который подхватывают окружающие.

– Ах, потешаешься над гигиеной моих гениталий, – говорит Уильям ровным тоном. – Какая зрелая шутка с твоей стороны.

Я раскланиваюсь перед своей восхищенной публикой, когда голос Уильяма раздается поверх общего гама. Медленно обходя стол, он приближается ко мне.

– Эд, душа моя, Мисс Вини-неудача,

Мое терпение иссякло, плача.

Кто вынесет, тем более на бис,

Занозы в заднице торжественный каприз?

Он останавливается прямо передо мной, произнося последнюю строку, и наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга. Новая волна смешков прокатывается по залу. Мои щеки пылают, но я отказываюсь выказать и капли смущения.

– Честно говоря, это лучшее, что я от тебя слышала, – говорю я. – В этом по крайней мере был смысл.

– Прости, если тебе недостает ума, чтобы понять тонкости поэзии. – Он поднимает палец, чтобы щелкнуть меня по носу, как в книжном магазине, но я перехватываю его, зажимая палец в своей ладони.

– Прости, если тебе недостает воображения, чтобы оценить массивное пульсирующее достоинство герцога. Я знаю, это может быть сложно, когда ты никогда не видел визуального подтверждения. – Я многозначительно смотрю на его указательный палец, все еще зажатый в моей руке, затем отпускаю его с усмешкой. – Но да, Уилли, они бывают и больше чайной ложки.

Он упирает руки в бока.

– Чайная ложка. Серьезно?

– Удивлен?

– Еще как. Я и не знал, что бывают органы меньше чайной ложки. Мой