Холодная война - Петр Алмазный

— Вы стреляли по представителям Красной Армии, — сказал Кравцов, — так что будете переданы законным властям Германской Демократической Республики. — Он кивнул своим бойцам: — Этого взять с собой. Отправим в штаб — там разберутся. Раненых в госпиталь.

Остальная группа добралась до центрального хранилища. Замок был открыт — видимо, те, кто напал на бойцов Кравцова, успели взломать его. Что-то успели вытащить в коридор, но внезапное появление старшего лейтенанта и его людей вспугнуло расхитителей.

Кравцов первым делом приказал вскрыть те ящики, что стояли в коридоре. Саперы проверили их на предмет растяжек и мин-ловушек. Убедившись, что сюрпризов нет, один из саперов подцепил ломиком крышку.

Раздался скрип выдираемых из дерева гвоздей. Боец снял крышку, отставил ее в сторону, потом присел на корточки и аккуратно отогнул плотную вощеную бумагу, в которую было завернуто содержимое, и удивленно присвистнул.

Глава 5

Кравцов наклонился над ящиком. Вощеная бумага была аккуратно развернута, и в свете тусклого карманного фонарика перед ним предстали сотни золотых зубных коронок. Они лежали ровными рядами, в специальных ложементах, как ювелирные изделия.

Вот только это были не ювелирные изделия. Старший лейтенант знал, откуда они взялись, хотя самому ему не пришлось освобождать концлагеря. И от этого знания к горлу его подступила тошнота. Он отступил на шаг, словно ящик мог взорваться.

— Закрой, — приказал саперу.

Сержант глянул на него с недоумением, но подчинился. Деревянная крышка с глухим стуком легла на место. Кравцов подошел к следующему ящику, стоявшему рядом, открыл его. Внутри, в такой же вощеной бумаге, лежали столовые приборы, вилки и ложки.

В третьем ящике оказались слитки серебра и опять коронки. И в четвертом — тоже, да еще золотые обручальные кольца, простые и с камушками, широкие и тоненькие. В пятом снова коронки и снова обручальные кольца.

— Господи, — прошептал сотрудник финчасти. — Сколько же их здесь?

Никто ему не ответил. Стояла тишина, нарушаемая лишь редкими каплями воды, падающими со свода подвала. Старший лейтенант выпрямился, обвел взглядом подземелье. В нем были десятки ящиков.

И в каждом из них могло быть одно и то же — либо зубные коронки и обручальные кольца, снятые с убитых, либо столовое серебро, которое выгребли из семейных буфетов, либо документы, которые могли пролить свет на то, как именно все это собиралось.

— Передай начальнику особого оперативного отдела, — сказал Кравцов радисту. — Обнаружены золотые зубные коронки и украшения, предположительно, конфискованные у заключенных концлагерей.

Радист кивнул и принялся настраивать аппаратуру. Через несколько минут в наушниках, которые он протянул командиру группы, раздался голос Грибника.

— Информация принята, — сказал тот. — Погрузку пока не начинайте. Я выезжаю. Ждите.

Майор государственной безопасности прибыл через час. Когда он вошел в подвал и увидел ящики, выражение его лица не изменилось. Грибник подошел к одному из них и приказал открыть. Посмотрел, затем сказал:

— Что ж, тем хуже для них. Это будет еще одним доказательством вины всех этих Борманов и Риббентропов.

И отдал приказ опечатать ящики с коронками и другими ценностями, принадлежавшими частным лицам, отдельно. Когда все, что было найдено в замке, было описано и подготовлено к отправке, майор госбезопасности вызвал усиленную охрану.

Он понял, что для недобитков найденное золото и серебро имело не только сугубо материальное значение. Многие из тех, кто сидел сейчас за решеткой, ожидая решения своей участи, и те, кто пока оставался в бегах, хотели были избавиться от этих улик.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 22 января 1942 года.

Утро было серым. За окном, на заснеженной площади, копошились люди — разбирали завалы, сгребали снег, тащили дрова. Жизнь возвращалась в Берлин, но в кабинете было тихо. Я сидел за столом, просматривая утренние сводки, когда вошел Грибник.

Вид у него был такой, будто он не спал вторые сутки. Я это сразу заметил и отложил бумаги, приготовившись слушать.

— Товарищ маршал, — сказал он, — разрешите доложить о результатах операции по изъятию ценностей в трех хранилищах, а особенно о том, что обнаружено в замке под Потсдамом.

— Докладывайте.

Он коротко пересказал ход операции. О том, как вскрыли хранилища, описали содержимое ящиков, погрузили в грузовики, как наткнулись на неизвестных, что проникли в замок без ведома охраны.

— Из немцев убиты двое. В группе Кравцова один погибший. Раненых — двое. Один немец и один наш. Одного из нападавших взяли невредимым. Сидит сейчас в подвале.

— Что было в ящиках?

— Разное, полную опись я приложу к рапорту, — сказал Грибник, — но вот в замке, помимо антиквариата и прочего оказались ящики с зубными коронками.

— С зубными коронками? — переспросил я.

— Да, товарищ командующий. Сотни если не тысячи зубных коронок, явно снятых с заключенных в концлагерях. Упакованы с немецкой аккуратностью. А еще много обручальных колец и столовое серебро.

Для меня это не было новостью. В прошлой жизни я видел кадры фронтовой кинохроники, снятой концлагерях, знал и о «зондеркомандах», и о том, как нацисты грабили и убивали евреев, цыган, славян, всех, кого они считали неполноценными.

В этой версии реальности, благодаря нашему стремительному натиску и продвижению, удалось избежать многих жертв, но концентрационные лагеря все-таки существовали и не один год. С тем же результатом.

— Где сейчас ящики с этим… грузом?

— Здесь, в Главном штабе, под охраной, товарищ командующий, — сообщил начальник особого оперативного отдела. — Я распорядился опечатать их и сложить отдельно. Это будет вещественное доказательство на суде.

— Хорошо, — сказал я. — А что говорит пленный?

— Пленный пока молчит, но, думаю, что он из бывших эсэсовцев. Он и его подельники знали, что ищут, и пытались вывезти именно эти ящики.

— Я хочу поговорить с ним сам, — сказал я.

Грибник удивленно поднял бровь.

— Простите, товарищ маршал, но мы можем допросить его и без вас.

— Может быть, — ответил я. — И все же я хочу посмотреть ему в глаза. Я хочу знать, кто были эти люди и на кого работали.

Через двадцать минут в кабинет ввели пленного. Он был невысоким, коренастым, с коротко стриженой головой и глубоко посаженными глазами. Руки его были скованы за спиной. Форма без знаков различия была порвана, на лице алела ссадина.

— Садитесь, — сказал я.

Майор госбезопасности перевел, но фриц остался стоять. Я