Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Зиярелла смущённо помотала головой, и Вахеш игриво пристыдил её, кивнув на Ёрдела:

— Даже тёмный хаги жрёт за милую душу, хотя ему и хотеть не полагается, а ты и воду пить отказываешься.

Зиярелла покраснела, а Ёрдел окончательно убедился в серьёзности намерений оборотня. Майяри же сказала, что с равнинными мужьями женщины чудо как хорошеют.

— Постой.

Тёмный уже хотел опять снять крышечку со светильника и уйти в общину, которая манила его смутными воспоминаниями, когда его окликнул опекун харена.

— Не откажешься поговорить?

От лекаря остро пахло травами, из которых была изготовлена покрывающая его руки и ноги мазь. Чисто выбритый, с зачёсанными назад волосами, мужчина выглядел уже приличнее и безобиднее. Когда волк покусал сестру, Ёрдел отсутствовал. В противном случае Лютому бы, наверное, не поздоровилось. Но тёмный вернулся к тому моменту, когда всё закончилось и попискивающая от страха сестра чесала голову рычащего зверя и просила у него прощения. Это подсказало Ёрделу, что волчара дорог сестре и она расстроится, если с ним что-то случится. Но укус не забыл. В конце концов, Лоэзии нравился Мариш — истеричный и злой оборотень, не способный её защитить. Может, этот лекарь такой же, но Падуба всё равно его за что-то любит.

— За сестрой пришёл? — поинтересовался Шидай, подвигаясь и освобождая место рядом с собой на одеяле.

Ёрдел кивнул, но не присел.

— Тоже беспокоишься из-за этой поганки?

— Я — да. А вы её укусили.

Именно поэтому тёмный считал, что лекарь не мог беспокоиться о сестре.

— Ну, может, воспоминания о наказании остановят её в следующий раз, когда она опять захочет влезть в неприятности, которые переломают её всю, — Шидай досадливо поморщился.

Ёрдел удивлённо моргнул и замер, ошеломлённый практическим смыслом «наказания». И по-новому, с лёгким изумлением посмотрел на лекаря.

И всё же присел рядом.

— Воспоминания? — Шидай кивнул на серые стены общины, и Ёрдел тоже посмотрел на них.

— Плохие, — отозвался тёмный, имея в виду, что картинки прошлого слишком размыты, обрывочны и приносят в его мысли больше хаоса, чем порядка.

Шидай воспринял ответ по-другому и сочувствием поджал губы.

— Большая удача, что вообще выжил. Майяри рассказывала, что с тобой произошло.

Имя «Майяри» было для Ёрдела всё ещё чужим. Но он признал, что оно подходило сестре больше, чем «Падуба».

— Как ты вообще выжил?

— Меня подобрали.

— Кто?

Мало-помалу Шидай вытянул из Ёрдела всю историю его встречи с Кающимся и их совместными скитаниями. Когда он закончил мучить тёмного, солнце уже почти зашло и над заросшими лесом склонами клубилось красное туманное марево, немного окрашенное зеленью деревьев.

— Не успел, говоришь, долечить?

Шидай спокойно, не спрашивая разрешения, отклонился немного назад и запустил пальцы в волосы на затылке Ёрдела. Тот потрясённо распахнул глаза и вжал голову в плечи, а затем и вздрогнул, когда сильные пальцы ощутимо прошлись по сросшимся линиям проломов, вызвав пульсирующую, дёргающую боль.

— Да, тут есть над чем поработать… — задумчиво протянул Шидай. — Повезло, что идиотом не стал. Тут края наросли друг над другом, надо переделывать. Тут… ох, прости, наверное, больно? — лекарь, почувствовав, как под пальцами что-то шевельнулось, испуганно посмотрел на Ёрдела.

Но тот и бровью не повёл. К боли он привык. Его тело болело всегда. Не нравилась ему только тупая ноющая боль внутри самой головы, чаще возникающая, когда он слишком напрягал глаза.

— Больно.

— А здесь? — Шидай надавил на место под затылком.

— Больно.

— А тут? — пальцы коснулись чуть тёплого участка окаменевшей кожи, видневшейся из-под воротника.

— Нет.

— А ну-ка снимай свой плащ и рубашку, посмотрим, что под ними. И чего ты на меня так глядишь? Надо доделать то, что не доделано.

Ёрдел перевёл взгляд в сторону ручья, от которого шли Ранхаш и Майяри, и столкнулся с напряжённым, но полным надежды взглядом сестры. Впрочем, надежду он понять не смог и тоже напрягся. И, возможно, молча ушёл бы, но в этот момент Вахеш весело поинтересовался:

— Дядя, а вы есть-то будете?

— А? — рассеяно отозвался лекарь. — Оставь на мою долю пару ложек.

За костром господина Вахеша собирались только хорошие оборотни, плохого бы он кормить не стал. И Ёрдел начал раздеваться.

Следующие пару часов Шидай в свете костра и сиянии десятка светляков самого разного цвета щупал, мял и осматривал Ёрдела. Тот реагировал с бесстрастием статуи, но честно отвечал, где больно, а где нет. Взволнованная Майяри сидела на коленях Ранхаша за соседним костром — присесть ближе не удалось, из-за Ранхаша тухли все светляки — и терзалась беспокойством, глядя на озадаченное лицо лекаря.

— Работы предстоит много. Одевайся. Мне пока надо подумать, а ты явись-ка ко мне завтра ближе к полудню, — велел лекарь и, поднявшись, куда-то собрался, но Майяри вспорхнула с колен мужа и побежала за ним.

— Господин Шидай, — умоляюще зашептала она, глядя на одевающегося брата, — у него всё так плохо? У вас лицо такое…

— Не надумывай лишнего, — поморщился лекарь. — Он жив, уже это хорошо. Вы, хаги, физически почти такие же хрупкие, как люди. Чудо, что выбрался и даже соображает.

— Тогда почему вы такой озабоченный?

— Этот Кающийся, который его подобрал, бесспорно, выдающийся лекарь. Мир многое потерял с его смертью. Он смог вытянуть почти мёртвого мальчишку и сохранить его разум, а потом ещё несколько лет таскал на своей спине, пока он сам ходить не научился. А он, заметь, уже был далеко не молод! Но, пытаясь спасти голову и направляя все свои усилия именно на неё — а силы его были не безграничны, — другие травмы он лечил уже наспех. У твоего брата череп был проломлен в четырёх местах! В одном месте кость как-то подозрительно ходит под пальцами. Я опасаюсь, что она не срослась.

— Кающийся просмотрел?

— Ну вряд ли, — с сомнением протянул Шидай. — Но у твоего брата потом кости постоянно ломались. Он мог повредить голову и позже, ещё раз. В руках и ногах у него есть несросшиеся осколки, некоторые кости срослись неровно. У левого колена повреждены связки… Я вообще с трудом понимаю, как он терпит и ещё ходит с таким-то телом!

— Но вы же поможете? — Майяри посмотрела на него с мольбой.

— Я