"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Всё это время…

Чем она сама занималась, выходя в город? Трепетала от счастья, ожидая встречи с Унельмом – вместо того чтобы смотреть и слушать. И кого ей теперь винить?

– Конечно. Ты права, Ведела. Это всё. Оставь меня.

Ведела ушла – поспешнее, чем обычно.

Омилия подвинула к себе бумагу и принялась писать.

Почерк торопливо валился вбок, и мать, должно быть, фыркнула бы, увидев… при мысли об этом Омилия принялась ожесточённо ронять буквы ещё ниже, почти укладывая их на разлинованные строки.

Она должна взять себя в руки, собраться. Вернуться в игру, в каждую из игр – думать, думать, чтобы не остаться проигравшей.

Сорта. Серебро Стужи. Барт

Двенадцатый месяц 724 г. от начала Стужи

Я проспала весь день – видимо, под воздействием эликсиров, прописанных кропарём.

А может быть, под воздействием стыда. Открыв глаза, я вспомнила о том, что случилось вчера, и тут же пожалела, что не могу проспать ещё несколько дней. Или, может, месяцев.

Зато рука почти не болела. Процессы исцеления шли во мне полным ходом. После завтрака нужно было не забыть ввести вместе с обычными эликсирами те, что мне дали с собою в центре.

Я думала обо всём этом машинально – так же машинально приготовила и выпила кофе, съела кусок хлеба с сыром – и не почувствовала вкуса.

По крайней мере, Строма здесь не было – судя по всему, ушёл из дома рано или даже вовсе ночевал где-то ещё… Мне не хотелось думать где.

Я не знала, откуда взялась та пьянящая, головокружительная смелость, которая подтолкнула меня сделать вчера то, что я сделала. Не знала, как смотреть в глаза своему ястребу теперь, после того, как он отверг меня.

Я не думала, что всё выйдет именно так – я вообще ни о чём не думала. И теперь, сидя над твердеющими остатками хлеба с сыром и остывающим кофе, я пыталась собраться с мыслями, решить, как жить теперь… Уж точно не под одной крышей со Стромом, по крайней мере это было ясно наверняка.

Я медленно вымыла посуду, загасила дравтовую горелку, убедилась, что притушены все валовые лампы. Потом поднялась наверх, сняла с кровати постельное бельё, закинула в корзину для стирки. Разберусь с этим позднее – пока стоило собрать вещи.

Всё это было ошибкой с самого начала. Давно нужно было уйти от него, жить самостоятельно. Завести друзей более близких, чем Кьерки или Маркус. Чаще общаться с сестрёнками. Может быть, начать встречаться с кем-нибудь – почему нет? Я могу понравиться кому-то. Кто-то может понравиться мне.

У меня может быть своя жизнь – жизнь, не связанная с Эриком Стромом. Многие ястребы и охотники отлично работают в паре, не проводя за пределами Стужи времени вместе больше необходимого.

Более того, многие принципиально избирают именно такой путь – и теперь я понимала почему.

Я складывала в сумку книги, блокноты, одежду – одежды у меня накопилась куда больше, чем я ожидала… Не сравнить с парой смен, с которой я приехала, кажется, вечность назад, из Ильмора в столицу.

Я погладила кончиком пальца серебряную птицу, подаренную Стромом. Он говорил, что хотел подарить мне что-то, не несущее символизма, но сейчас в этой маленькой сверкающей птичке я увидела добычу ястреба, представила, как бьётся она у него в когтях.

– Перестань, – сказала я сама себе. – Стром не заманивал тебя, не ловил. Он не виноват, что всё так вышло.

Я сунула птичку в чистый носок, а носок – в сумку. Мне не хотелось надевать её – наверное, не скоро я решусь снова надеть её, если решусь вообще. Я вспомнила, как Стром касался её, лежавшую у меня на шее, и задрожала.

Вспомнила его прикосновения, когда он смазывал мои раны, его улыбки, и то, как он слишком часто стоял близко ко мне – очень близко, куда ближе, чем требовалось.

Как я ни пыталась убедить своё сердце в том, что Стром не заманивал меня в свои сети нарочно, оно дрожало от обиды. Оно, в отличие от меня, знало, что с какого-то момента Стром хотел касаться меня не меньше, чем я – его.

Но ему не хватило смелости.

– Перестань, – снова сказала я. – Не пытайся делать из него труса, чтобы себя утешить.

Я складывала в сумку камзолы, штаны, бельё – а перед глазами было лицо Эрика Строма, каждый шрам – так близко, и его глаза, чёрный и золотой, как зеркальное отражение моих собственных, горящие, как угли… Я чувствовала его прикосновения, которые всё ещё были спрятаны в моём теле, его дыхание – оно смешалось с моим и парило теперь у губ…

Я отпихнула сумку, упала на кровать и спрятала в ладонях пылающее лицо. Я понимала, что никогда больше не смогу быть с ним рядом, не вспоминая о его руках, губах, его тепле и жадности… но деваться было некуда. Связь ястреба и охотницы, нерасторжимая, соединяла нас. И я хотела продолжать искать Сердце, хотела быть рядом, когда Стром преуспеет, увидеть, что случится, когда оно окажется в его руках… Может быть, он оттолкнул меня как раз потому, что я помешала ему достичь Сердца, оказалась обузой? Может быть, он разочаровался во мне?

Я умылась холодной водой, и мне стало чуть легче… А потом я услышала, что в дверь первого этажа стучат.

Не Стром – у него был ключ, и впервые при этой мысли я почувствовала облегчение.

Я пригладила волосы и заправила домашнюю рубашку в штаны перед тем, как открыть.

На пороге стоял Унельм.

Я сразу поняла: что-то случилось. Лицо у него было бледное, волосы всклокочены, куртка застёгнута не на ту пуговицу. Он тяжело дышал, как будто после бега, и смотрел куда-то в сторону, словно боялся глядеть мне в глаза.

– Привет. Что ты здесь делаешь?

Вместо ответа он протянул мне сложенный вдвое листок.

– Мне жаль, Сорта. Правда. И прости… Я приходил утром, стучал… Но никто не открыл.

Следующий выдох застрял в груди, сердце дрогнуло. Я взяла листок негнущимися пальцами, развернула.

«Иде, ничего не предпринимай. Я разберусь. Эрик».

– Что это? – тихо спросила я. – Что случилось?

– Строма арестовали… Вчера, – сказал Унельм быстро, проглатывая часть слогов, как он делал порой и в детстве, стремясь поскорее разделаться с самым неприятным, чтобы поскорее вернуться к играм и веселью как ни в чём ни бывало.

– Что?.. – Я осеклась,